— Куда я должна с тобой идти?! – вскрикнула, всё ещё пытаясь освободиться. – Куда ты меня тащишь, Матвей?! Что ты мне собрался доказывать?!
— Тебе надо успокоиться. Вся холодная. Перчатки твои где?
— Без понятия я, где мои перчатки! Я никуда с тобой не пойду! Слышишь, Матвей?! Я…
Он остановился на какой-то миг. Я чуть не влетела в него, только и успела руку подставить. Дотронулась до груди и сразу отдёрнула ладонь. Проглотила слёзы под его взглядом. Матвей дотронулся до моего лица и стёр каплю со щеки, потом со второй.
— Прекрати плакать. Оно того не стоит. Сейчас найдём кофе и поговорим. Это не обсуждается.
***
Матвей завёл меня в первое попавшееся на пути кафе и, пока я раздевалась, ушёл к стойке. Мою сумку он забрал с собой, а вместе с ней лежавшие в боковом кармане документы. Деваться было некуда, и я уселась за столик. Уже через пару минут Матвей вернулся в сопровождении принёсшей заказ официантки. Она расставила чашки и ушла, а я посмотрела на корзиночку с кремом.
— А это зачем? – взглядом показала на пирожное.
— Да хрен знает.
Матвей бросил пальто на стул рядом.
— Говорят, сладкое настроение поднимает. Как по мне, брешут. Но что бы не попробовать.
Мне не хотелось ни кофе, ни сладкого. Мне вообще ничего не хотелось, даже идти куда-то. Я и правда замёрзла. После холода и слёз накатила резкая усталость и апатия.
Матвей так и не сел. Я посмотрела на него. Он взял пальто и достал что-то из кармана. Что это кольцо, я различила только когда он зубами оторвал от него бирку. Глаза у меня распахнулись сами собой, воздуха резко не стало, а голос пропал. Матвей нахмурился.
— Забыл про коробку, — сказал он как будто самому себе, а потом взял с блюдца корзиночку и положил кольцо на крем. Вернул пирожное обратно и, ничего не говоря, подвинул ко мне.
До судороги я сжала руки в кулаки. Унявшиеся было слёзы опять выступили на глазах, и скрыть я их не пыталась. Если он хотел добить меня, у него получилось.
— Что это? – спросила сквозь слёзы. – Очередной спор? Сколько раз можно развести лохушку за двадцать четыре часа?
Кривая улыбка сама собой появилась на губах. Я порывисто встала, сдёрнула со спинки стула пальто и принялась надевать. Матвей подскочил, выхватил его и швырнул поверх своего.
Я было потянулась, чтобы снова взять его, но Матвей не дал. Преградил мне дорогу.
— Дай мне уйти! – повысила я голос. Истерика снова накатывала на меня, а спрятанная в сердце боль рвалась наружу. – Всё, Матвей! Я не хочу тебя больше знать! Как вернёмся, напишу заявление, и на этом наши пути разойдутся. Достаточно с меня.
— Да прекрати ты орать! – он тоже повысил голос. Мои запястья оказались в его руках. – Хрен ты уволишься! Твоё заявление никто не подпишет.
— Ты не имеешь права!
— Да плевать мне на права! Сказал, никуда не уйдёшь!
— Отпусти, — я отдёрнула руки
Матвей обернулся. Я тоже заметила, что все в зале, включая официантку, смотрят на нас. Матвей провёл по и без того всклокоченным волосам ладонью и выругался сквозь зубы. Посмотрел на меня.
— Кто ещё из нас сейчас лохом выглядит. По-моему, я.
Я не ответила. Не знала, что делать. Все звуки в зале стихли: не было слышно ни звона посуды. Ни разговоров. Только спустя несколько секунд кто-то ударил о блюдце ложечкой, да так громко, что я вздрогнула.
— Выходи за меня, Таня, — сказал Матвей так, что услышала только я.
От звука его голоса у меня побежали мурашки. И от взгляда тоже: такими глубокими его глаза не были никогда, даже этой ночью.
— Вот так сразу? – не веря, что всё это происходит на самом деле, спросила я так же тихо. – Ты издеваешься, Матвей?
— Мой отец встретил маму на экскурсии в Санкт-Петербурге, — сказал он до предела серьёзно. – Сделал ей предложение на следующий день, а ещё через два они поженились. Через год родился я, потом моя сестра. — В уголках губ его появилась улыбка, на щеке ямочка, но только на миг. – Потом они младшую заделали. Катьку. Та ещё оторва получилась. – И снова ямочка на щеке. – Отец всегда гордился тем, что не тянул резину. Ёкнуло, говорит, и всё. Я решил, что надо ему соответствовать.