- Что вы здесь делаете? - выдыхаю испуганно.
Вот это я учудила! Господи, генерального директора спросила, что он делает в своей собственной приемной! Ну не дура ли?
Босс рывком затаскивает меня в приемную и с грохотом захлопывает дверь. Ключи Инессы Георгиевны жалобно звякают с другой стороны.
- Ты переигрываешь, - рычит он, - но мне нравится. Продолжай.
Его пальцы ослабляют хватку, скользят вниз по моим рукам.
Мурашки взволнованно пробегают вдоль позвоночника.
- Я просто хотела...
- Расслабься, - его руки касаются нежной кожи на запястьях и меня снова бьет электрическим током. Подушечки его пальцев вырисовывают замысловатый узор на коже. А она в ответ горит огнем.
Внутри неожиданно вспыхивает странный теплый огонек. Где-то в самом низу живота. Так странно. И страшно.
Отпрыгиваю от мужчины.
Он усмехается.
- Как тебя зовут?
Медлю с ответом.
Что же делать? Мне надо забрать фужеры. И идти. Меня же будут ждать внизу.
Он облокачивается о стол своего секретаря, скрещивает длинные ноги.
Его взгляд не отпускает, не дает ни секунды на глубокий вздох. Он проникает под кожу, препарирует, изучает.
- Лиза, кхм-кхм, - откашливаюсь, пытаюсь прочистить горло. - Елизавета Витальевна...
- Ли-за, - он растягивает мое имя, пробует его на вкус.
Подхватывает со столешницы пузатый бокал и одним глотком допивает янтарную жидкость.
С грохотом ставит пустой бокал на стол. Вздрагиваю. Обнимаю себя за плечи. Меня бьет крупная дрожь.
- Расслабься, Лиза.
Мне кажется, или он усмехается. Легко, но не добро. В его голосе вообще нет тепла. Только ледяная сталь. От этого становится еще страшнее. К чему этот разговор?
Оглядываюсь на закрытую дверь.
- Скажи мне, Лиза, что привело тебя на ТАКУЮ работу? - практически выплевывает он.
- Меня? - хлопаю глазами. Странный вопрос. Неуместный даже.
- Никогда, - он делает ударение на этом слове, - не отвечай вопросом на вопрос. Поняла?
Темный взгляд вспыхивает.
- Поняла, - киваю в ответ. - Мне нужны деньги.
Выдыхаю и опускаю голову.
- Это ни о чем, - он делает нетерпеливый жест рукой. - Уверен, ты сама не знаешь зачем они тебе нужны. Большинству людей, мечтающих о больших деньгах, они не нужны.
- Мне нужны! - почти выкрикиваю.
Его бровь вопросительно приподнимается. Он ждет ответа.
Но я не хочу говорить об этом.
- Я задал вопрос, - он вынимает из пачки темную сигарету и прикуривает.
Дым причудливыми узорами расползается по воздуху. Ноздри щекочет запах дорогого табака.
Его взгляд все еще сканирует меня, пробирается под кожу, пытается прочитать мысли. Почти физически больно от такого внимания.
- Я бы не хотела говорить об этом, - сжимаю вспотевшие ладошки.
- Здесь я решаю, о чем ты будешь говорить! - он не повышает голос. Но звучит по другому. Ярче, злее, требовательно.
- У меня тяжело болеет мама. У нее рак костей. Она прикована к инвалидному креслу и больше не может петь.
Он дает знак продолжать.
- Отец ушел, когда мне было два или три года. От него не было ни вестей, ни денег. Мама одна тянула нас. И в девяностые у нее неплохо получалось. Она пела. В ресторанах, кафе, клубах. Отлично пела. Пьяная братва щедро платила за ее талант. В нулевых стало хуже. Братки исчезли. Публика, пришедшая на их место, не хотела слушать мамины песни.
Он слушает молча.
- И денег снова не перестало хватать. Когда я поступила в универ, стала писать курсовые за деньги. Плюс степендия. Но мамина болезнь...
Сглатываю.
- Я перевестись на заочку и стала искать работу.
- И не нашла ничего лучше, - выдыхает он сигаретный дым и небрежно тушит окурок в переполненной пепельнице.
Место делопроизводителя с испытательным сроком в год и «минималкой» по оплате в этой компании, возможно, не предел мечтаний, но и не самый худший вариант.