По телу пробежала неприятная дрожь. Макс не двинулся с места, но его спина стала еще более прямой и неприступной.
— Татьяна Григорьевна, все вопросы через канцелярию. И, ради бога, не душитесь так сильно— от вас несет за километр, как в похоронном бюро на День всех влюбленных.
Его ледяной тон абсолютно не оставлял пространства для возражений. Блондинка замерла с открытым ртом, а Макс, не дожидаясь ее реакции, развернулся, взял меня за руку и буквально потащил за собой к выходу, оставляя Татьяну в одиночестве корчиться от злости.
На улице он, не останавливаясь, проворчал:
— Секретарь из отдела кадров. Постоянно вертится, как муха на варенье. Не обращай внимания.
Я просто кивнула, вдыхая прохладный воздух. Такой долгожданный и чистый после того удушливого цветочного амбре. И почему-то его резкость с той женщиной и эта краткая, но исчерпывающая объяснительная заставили меня чувствовать… облегчение. Как будто он очертил круг, внутрь которого никто и ничто проникнуть не могло, кроме нас двоих.
Мы свернули на тихую улицу, застроенную аккуратными особняками, и остановились перед двухэтажным домом с темным кирпичным фасадом и аккуратно подстриженным палисадником. Я удивленно посмотрела на Макса.
— Это…не тот дом.
— Я живу в этом доме, — коротко пояснил он, выключая двигатель. — Здесь безопаснее.
Он провел меня внутрь. Прихожая была просторной, с вешалкой для верхней одежды. Слева у стены вилась вверх деревянная лестница. Прямо перед нами была гостиная — минималистичная, с диваном, креслами, большим камином и мягким белым ковром у него. Слева, за аркой, угадывалась столовая и кухня с панорамным окном, за которым темнел ночной сад.
— Кабинет и гостевая тут, — Макс кивнул на дверь справа от лестницы. — Туалет там же.
Поднявшись на второй этаж, он показал мне туалет, ванную, огромный балкон с плетеной мебелью, его спальню и, наконец, гостевая комната. Он толкнул дверь, и я застыла на пороге.
На кровати аккуратно лежал мой ноутбук, а на стуле моя сложенная одежда. Которая оставалась в охотничьем доме Макса.
— Ноут…— прошептала я, подбегая и проводя пальцами по знакомой крышке. — Спасибо, Макс!
— Думал, тебе будет приятно, — он стоял в дверях, улыбаясь, опершись о косяк.
Я обернулась, переполненная благодарностью, но он лишь коротко кивнул.
— Спи спокойно, Мышонок. Завтра поговорим. Если что — я рядом.
Он закрыл дверь, и его шаги затихли в коридоре. Оставшись одна, я села на кровать, открыла ноут. Он включился, и обои с фотографией меня, бабули и сестры в счастливые времена заставили сердце сжаться. Я сменила обои на стандартные и открыла свою книгу. Все на месте. Завтра нужно будет перепроверить ее и отправить редактору.
Закрыв ноут, я скинула одежду, надела чистую футболку и устроилась под одеялом. За окном шумели ветви в саду, а из-за стены доносился приглушенный звук включенного в соседней комнате телевизора. Этот бытовой шум, знание, что кто-то находится рядом, и запах свежего белья убаюкали меня. Впервые за долгое время я заснула без страха, чувствуя себя под защитой.
Утро началось с запаха свежезаваренного кофе и яичницы, доносящихся с первого этажа. Я спустилась вниз и застала Макса за готовкой. Было в этой сцене что-то невероятно умиротворяющее и сексуальное.
Мы позавтракали вместе за большим деревянным столом в кухне. Солнечный свет заливал комнату, отражаясь от поверхностей. После завтрака Макс отпил глоток кофе и посмотрел на меня серьезным, переживающим взглядом.
— Вчера пришли результаты вскрытия, — тихо сказал он. — Надежда Олеговна… твоя бабушка скончалась от отравления. Сильнодействующим препаратом. — Он сделал паузу, давая мне осознать его слова. — В мусорке, у подъезда нашли пустую ампулу. На ней… отпечатки пальцев твоей Леры.
Меня будто окатили ледяной водой. Даже зная, что сестра замешана в чем-то дурном, услышать такое вслух было горько и больно.
— В морг я тебя не пущу, — твердо продолжил Макс, будто угадав мою мысль. — Слишком рискованно. Но завтра…завтра похороны. Я все подготовлю и пойду с тобой. Обещаю, все пройдет спокойно и достойно.
Весь этот день я старалась не думать о произошедшем. Погрузилась в редактирование книги, почти не выходя из комнаты. Работа, знакомые файлы, правки — все это стало своеобразным якорем, который не давал утонуть в пучине горя и страха. К концу дня я отправила исправленную версию редактору, с чувством выполненного долга.