Глава 16
Едва я вошла в туалет и закрыла за собой дверь, как снаружи щелкнул замок. Я обернулась, но не успела даже вскрикнуть. Чья-то сильная ладонь с силой зажала мне рот, а другая рука сдавила талию, прижимая к мужскому телу.
— Тихо, — прошипел низкий голос прямо у уха. — Если крикнешь или позовешь на помощь, твою сестру Леру прирежут, как свинью. Поняла? Кивни.
Я, парализованная ужасом, кивнула, чувствуя, как слезы заливают щеки. Мое дыхание стало частым и прерывистым от паники.
— Молодец, — прозвучало одобрение, и тут же на мою голову с ловкостью натянули плотный тканевый мешок, в котором стало трудно дышать. Мир превратился в темноту и ужас. Меня резко развернули, и, почти не чувствуя под собой ног, потащили куда-то через черный ход, в неизвестность.
Меня резко поволокли по асфальту, потом под ногами захрустел гравий, и в нос ударил едкий, тошнотворный запах гниющего мусора. Мы явно шли через какие-то задворки, где стояли контейнеры. Потом меня грубо втолкнули в машину, и она рванула с места. Я, ослепленная мешком, зажатая между кем-то, могла лишь чувствовать, как городской шум сменяется тишиной, а затем — долгой, укачивающей дорогой.
Когда машина наконец остановилась, меня вытащили наружу. Воздух ощущался свежим, пахло полем и сыростью. Провели несколько метров по траве, затем раздался скрежет ржавых петель. Меня грубо толкнули вперед, я споткнулась о порог и упала, больно ударившись о твердый земляной пол. Дверь с грохотом захлопнулась, щелкнул замок.
Я сорвала с головы мешок, но это не сильно помогло. Было почти так же темно. Я оказалась в каком-то сарае. Ни окон, ни щелей. Лишь слабый лучик лунного света пробивался из-под двери, выхватывая из мрака охапки прелого сена, разбросанные по полу. Паника, густая и липкая, сдавила горло. Я забилась в угол, обхватив колени, пытаясь хоть как-то дышать в этом леденящем ужасе.
Не знаю, сколько прошло времени — час, два? Дверь вдруг со скрипом распахнулась, и в проеме, очерченная на фоне темного неба, возникла знакомая фигура.
— Наконец-то ты здесь, сестричка, — прозвучал голос Леры, но с такой едкой, язвительной ухмылкой, что мне стало физически нехорошо.
Я вжалась в стену, не в силах вымолвить ни слова, глядя на нее в полном шоке. Ее глаза, которые я всегда помнила слегка уставшими, но родными, теперь пылали чистейшей, беспросветной ненавистью.
— Ну, что, провела мою бабку на тот свет? — она с особой жестокостью сделала акцент на слове “мою”.
— Что…что ты имеешь в виду? — пролепетала я, заикаясь от ужаса и полного непонимания.
Лера фыркнула, и ее смех прозвучал как скрежет по стеклу.
— Ну ты и тупая! До сих пор не поняла? Мы друг другу никто! Ты не имеешь никакого права ни на моих родителей, ни на дом бабки. Это все мое. А тебя…тебя подобрали как дворняжку. Из роддома, как замену…— она упивалась реакцией на свои слова.
Мир перевернулся. Слова доносились до меня, но мозг отказывался их складывать в смысл.
— Чушь. Что за чушь ты несешь? Я не понимаю…
— Мамаша моя, — Лера говорила медленно, смакуя каждое слово, — не могла больше иметь детей после выкидыша. А папа…он так хотел второго ребенка. Решили взять из роддома. Твои родные отец и мать попали в аварию. Папаша сдох сразу, а мать — рожая тебя. Тебя просто некому было забрать. Вот мои родители и принесли сиротку в наш дом. — она с ненавистью оглядела меня с ног до головы. — А через пару лет мой отец, мой родной папа, запил сильно и умер. С горя. Потому что его жизнь пошла под откос. А эта старая сука, — голос Леры дрогнул от ненависти, — бабка…все знала и молчала. И я ей отомстила, наконец-то.
Я смотрела на Леру, и кусочки паззла с диким скрежетом начинали вставать на свои места. Ее отношение поменялось, когда я училась в восьмом классе. Ее вечная холодность, ее упреки, ее странные фразы о том, что я “нахлебница”. Видимо, тогда она и узнала.
— Почему?.. Почему ты так со мной? — выдохнула я, и голос сорвался на шепот.
— Почему? — ее лицо исказила гримаса ярости. — Потому что до тебя у нас была нормальная семья! Он пил редко, мы были счастливы! А потом появилась ТЫ! Мой папа умер, когда тебе не было и трех лет! Мать впала в депрессию, а мне, шестилетней, пришлось нянчиться с тобой, чужой! Мать нас ненавидела, а вся забота о тебе легла на меня, шестилетнюю! Я, как дура, таскала тебя на себе, заботилась! А она нашла себе нового мужика, на нас ей было плевать! Бабка всегда смотрела на тебя, как на несчастного котенка, а на меня — как на неудачницу! — Лера с силой сжала кулаки, голос дрожал от ярости. — Ты уничтожила мою семью. Ты украла мое детство. И ты не получишь НИЧЕГО из того, что по праву должно быть моим! Ты подпишешь отказ от всего наследства. Все принадлежит мне. Ты — всего лишь пятно на нашей фамилии, которое я наконец сотру.