Глава 19
Едва за ними закрылась дверь, я рванула руки, стараясь не думать о боли. Бинты на одной руке ослабли, потом поддались и на другой. С рывком выдернула капельницу из вены, по руке потекла тонкая струйка крови. Я сползла с кровати, босая, в тонком больничном платье. Ноги подкашивались, но адреналин гнал вперед.
Подкравшись к двери, я прислушалась. За дверью доносились приглушенные голоса — Лера и Господин о чём-то спорили в соседней палате. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь коридор. Я осторожно выглянула. Длинный, ярко освещенный коридор был пуст. Сделала шаг, потом другой, прижимаясь к стене. Вдалеке послышались шаги. Панически оглянувшись, я юркнула в ближайшую открытую дверь.
Это была пустая палата. Две кровати без белья, два шкафа у стены за дверью. Стало ясно — я в том самом новом медицинском центре, что показывали по новостям. И который должны были открыть только через неделю. Значит, вокруг ни души, кроме них.
Прислонившись к двери, я слышала обрывки ссоры из-за стены. Лера с Господином ругались из-за денег. Он обвинял ее, говорил, что помог ей стать его правой рукой в обмен на абсолютную честность с ее стороны. Вдруг к ним присоединился голос Дока, он кричал, что Лера их предала, украв какие-то деньги. Раздался глухой, словно приглушенный подушкой, выстрел. Затем еще один. И наступила звенящая тишина.
Через несколько минут — отчаянный крик Дока из палаты, в которой я очнулась: “Господин, девчонка сбежала!”. И леденящий кровь голос Господина: “Подними всех, но найдите ее!”
Топот ног, крики, хлопающие двери. Я вжалась в стену, молясь, чтобы меня не нашли. Кто-то забежал в мою палату. Где-то совсем рядом прокричали: “Она точно побежит на улицу!”. Шум постепенно стих, сменившись далёкими, неясными звуками.
Не дыша, я выглянула в коридор. Было пусто. Подкралась к той самой палате, откуда слышны были ругань и выстрел. Заглянула внутрь. Лера лежала на полу, в луже тёмной крови. Ее глаза были широко открыты в немом изумлении, пусты. “Что ты наделала?”— пронеслось в голове. “И стоило это твоей жизни?”
Сердце сжалось от шока и жалости, но я взяла себя в руки. Сейчас мне нужно спасти себя. Подошла к ней, быстрым движением обыскала карман куртки, стараясь не наступить в лужу крови и не оставить следы. Телефон! Схватив его, я пулей выскочила обратно в свое укрытие, и влезла в один из шкафов, прикрыв дверцу.
В темноте, дрожащими руками, попыталась разблокировать телефон. Пароль… День рождения Леры — не подошел. Мой — тоже. Оставалась последняя попытка. Я ввела дату смерти её отца. Экран разблокировался. Значит, только его она любила. И себя. А все остальные были для нее лишь инструментом.
Первым делом я выключила звук. Потом, зажимая микрофон, набрала номер полиции.
— Алло, — прошептала я, — меня похитили… Я в новом медицинском центре на… Не знаю этаж… Пожалуйста, передайте информацию майору полиции Волкову Максиму Игоревичу… Отдел особо тяжких преступлений… Он меня ищет…
Девушка - диспетчер спокойным голосом велела мне не отключать телефон, но вести себя как можно тише. Не выходить никуда, не менять местоположения, чтоб не выдать себя. Заверила, что помощь уже в пути и меня обязательно спасут.
Я положила телефон экраном вниз, выключив динамики. Обхватила колени руками и замерла в темноте шкафа, прислушиваясь к каждому шороху. Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что он успеет найти меня раньше.
В кромешной темноте шкафа, под мерный стук собственного сердца, я услышала первые, такие желанные звуки — отдаленный вой сирен, который быстро нарастал, приближаясь. Потом — резкие окрики, топот десятков ног, хлопки выстрелов. Напряженная тишина сменилась хаосом, и в этом хаосе я различила единственный голос, который заставил мое сердце забиться в новом, надежном ритме.
— Мышонок! Где ты? Отзовись! — Это был он. Макс.
Я из последних сил оттолкнула дверцу шкафа и вывалилась наружу. Ноги, затекшие и ватные, не слушались, и я начала падать. Но сильные руки тут же подхватили меня, прижали к твёрдой, знакомой груди, затянутой в бронежилет.
— Я здесь, — прошептала я, уткнувшись лицом в его куртку, и рыдания, которые сдерживала все это время, вырвались наружу. Это были слезы не страха, а невероятного, оглушительного облегчения. Я дрожала, вцепившись в него, как утопающий в спасательный круг.
Он не говорил ни слова. Просто держал меня — крепко, осторожно, безопасно, как скала. Потом его пальцы осторожно коснулись моего подбородка, приподнимая мое заплаканное лицо. Серьезный, уставший взгляд, полный такой боли и нежности, что у меня перехватило дыхание.