— Ладно, не переживай, решим твой вопрос с сумкой. И с остальным тоже разберёмся.
Через пару минут на его телефон пришло смс. Макс открыл, прочитал, нахмурился. Немного подумал.
— Посиди, Мышонок, я отойду поговорю ненадолго.
Набрал номер, отошёл в кухню. Я вся превратилась в слух, пытаясь расслышать, о чем будет разговор:” Что узнал?.. Да, я понял…Сумку нашёл?.. Пусть принесут потом в охотничий дом. И можешь подъехать на Батова, проверить одну женщину надо?.. Где именно?.. Во сколько?.. Причина?.. Понял. Держи в курсе и наших подключи… Нет, это точно убийство. Разберись лично. До связи.”
Макс закончил разговор и вернулся ко мне. Я подобралась.
— Батова. Это улица, на которой живёт моя бабушка. Это же не про неё ты сейчас говорил, да? — с надеждой проговорила я, голос предательски дрогнул.
— Скажи, во сколько ты пришла сегодня к бабушке? Можешь вспомнить максимально подробно, что ты делала? — осторожно спросил Макс, сел на край журнального столика, напротив меня.
В сердце поселилась глубокая тревога. Время будто остановилось. Ожидание чего-то пугающего кружилось в воздухе. Собралась с мыслями, вспоминая мельчайшие детали, прикрыла глаза и начала говорить:
— Я собралась выходить из дома где-то около начала девятого, потому что магазин работает с восьми. Лера должна была приехать из Москвы в четыре утра. Я решила купить пирожных, а для бабушки пряников, она их любит. Ещё взяла йогурт. Людей не было, поэтому сразу расплатилась и пошла к дому бабушки. Примерно около девяти пришла. Сестра обычно спит, как приезжает, до обеда. Поэтому я тихонько вошла, чтоб не разбудить её. Но сегодня она не спала — ждала меня в прихожей. Лера сказала, что бабушка уснула, потому что ночью ждала Леру и не смогла уснуть. Поднялось давление (так бывает, когда она перенервничает). Приняла таблетку от давления и недавно уснула. Поэтому мы прошли в кухню. Я разложила продукты на стол, предложила выпить чаю, но сестра отказалась, сказав, что хочет поговорить. Тогда я вышла в прихожую, убрала продукты в холодильник (он стоит в прихожей). Лера закрыла дверь в зал, чтоб не помешать бабушке. Мы вернулись в кухню. Начали говорить, поругались, я швырнула листы ей в лицо и выбежала из дома. Ходила по лесу, не знаю сколько времени. Потом пошла к дому. Там пожар, погоня. Собственно, встретила тебя. Всё.
Пока вспоминала каждую минуту сегодняшнего дня, Максим внимательно слушал, не перебивая и не задавая вопросов. Просто внимательно наблюдал за изменениями в голосе, взгляде, как я хмурила брови.
Когда перестала говорить, Макс подался вперёд, накрыл мою руку своей, поймал мой растерянный взгляд.
— Мне жаль, — осторожно, тихо проговорил Макс, — но твоя бабушка скончалась. По словам судмедэксперта, который осмотрел её, это произошло в районе с шести до восьми утра. По предварительным данным — от отравления.
Слова Макса не долетели до меня сразу. Они будто ударились о невидимый барьер и рассыпались на сотни непонятных осколков. “Бабушка…скончалась”. Я видела, как шевелятся губы, слышала звуки, но они не складывались в смысл. Весь мир замер, сузившись до его лица. Макс продолжал говорить, держа мою руку в своей.
— Соседка утверждает, что видела, как выбежала ты, а спустя пять минут вышла твоя сестра и уехала на машине. Она слышала ваши крики, поэтому пришла проверить бабушку. На звонок в дверь никто не открыл. Поскольку у соседки был запасной ключ, она вошла, вызвала скорую. Но было уже поздно.
Всё что говорил Макс не укладывалось в голове. Комната поплыла, краски стали яркими и ядовитыми. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. В ушах начался оглушительный звон, заглушающий все остальные звуки.
— Понимаешь, что я хочу сказать? — Макс заглянул в мои глаза, считывая малейшие изменения в эмоциях. — Возможно, твоя сестра причастна к смерти бабушки.
— Нет! Она не могла! Это не правда! — я отпихнула его руку, вскочила с кресла, — бабушка не могла умереть! Это ошибка. — и тише, чуть слышно прошептала, — и Лера…нет…
Я посмотрела на Макса в упор, ожидая увидеть на его лице признаки обмана, надеясь, что он сейчас рассмеётся и скажет, что это всё шутка, злая идиотская шутка.
И тогда, словно ледяная волна, она накрыла меня. Боль. Острая, физическая, разрывающая изнутри. Я издала какой-то странный, сдавленный звук, полный такого отчаяния, что сама испугалась его.
Макс притянул меня к себе, крепко обнял. Слёзы хлынули сами собой, горячие и беззвучные. Они текли по лицу, капали на его плечо, оставляя мокрые следы на майке, но я ничего не могла с этим поделать. Это были не слёзы грусти, а слёзы опустошения, будто из меня вырвали самый главный, самый тёплый орган.