Моя душа - из вереска и мёда,
из пряной горечи остынувшей коры.
Я - гимн последней прихоти природы,
нарушившей законы до поры.
И пусть твердят, что всё предрешено,
что впереди лишь долгий зимний плен.
Моё рябиновое красное вино
горит огнём наперекор взамен.
Пусть ветер рвёт мой лиственный наряд,
и бусы-ягоды рассыплются по мху,
но мой ликующий и непокорный взгляд
запомнит эту яркую строку.
Всему, что шепчет о забвенье скором,
о тишине под саваном снегов,
я стану осени последним разговором,
освобождённым от мирских оков.
И даже в ледяном дыханье стужи,
когда зима расстелет свой палас,
во мне продолжит огненная кружить
мелодия, что рождена сейчас.
И в снах моих, под вой метели дикой,
я буду видеть этот рыжий бал,
где осень, словно древняя владыка,
мне свой венец из золота вручал.
И пусть зима готовит наступленье,
свои полки из инея и льда,
во мне горит одно лишь вдохновенье -
сиять ей вопреки. Сиять, как никогда.
Осенний календарь
Последний лист осеннего календаря
держу в своей руке, задумчиво играя.
Его дыхание ловлю и, бережно храня,
страницы в книге жизни я листаю.
В ней каждый день - как прожитый этюд,
где лета зной сменялся стужей зимней,
где ветры северные о былом поют,
и дождь стучит по крыше монотонней.
Я взгляд остановлю на ноябре,
где воздух пахнет прелою листвою,
где мир застыл в холодном серебре,
готовясь к встрече с лютою зимою.
И лист кленовый сберегу я в нем,
как талисман, как отблеск дней багряных,
до следующего танца осени вдвоем,
в её объятьях, нежных и желанных.
Он будет греть, как уголёк в горсти,
как память о прощальном карнавале,
и тихо скажет мне: «Не надо, не грусти.
Мы новый круг начнём на том же самом вале».
Ноябрьские вечера
Поговорим, подруга, и с тобой.
Ноябрь за окном, пора печали.
Ты мне напомнишь о судьбе другой,
где мы о счастье так мечтали.
О том, как гасли звёзды в вышине,
как замерзали робкие надежды.
И как в звенящей, мёртвой тишине
срывали с наших душ одежды.
И пусть трещат поленья, дым клубит,
смывая горечь прожитого года.
Печаль - лишь гостья. Молча погостит
и будет ждать рассвета у порога.
Но ты не бойся, я тебя не злю,
садись поближе, грейся у камина.
Я эту боль по-прежнему терплю,
она со мной теперь неотделима.
Мы выпьем чай, укутаемся в плед.
Я расскажу тебе свои секреты.
Но первый снег подарит белый свет,
поставив точку в разговоре этом.
Тебя с улыбкой провожу потом,
как гостью, что была со мной недолго.
«Спасибо, что зашла в мой тихий дом.
Скоро зима. Тебе пора в дорогу».
Призрак матери
В казенных стенах, серых и унылых рос чудный паренёк.
И в снах коротких, торопливых он часто слышал голос: «Мой сынок…».
Там в них ее улыбка, нежность рук. Там тихий шёпот мамы.
Идя на зов родной, он там искал ее так страстно и упрямо.
А поутру встречал бездушный холод, безжалостный и строгий мир сирот.
И мысль о том, что встреча скоро, его спасала же от будущих тревог.
Он образ тот хранил как талисман, как самую великую святыню.
Пробравшись в кабинет, он в папке прочитал ее фамилию и имя.
Года прошли. Он вырос, возмужал. Мечта из детства все звала в дорогу.
Он адрес как сокровище достал и к цели мчался, и молился Богу.
Он представлял, как постучится в двери. Она откроет, ахнет, зарыдает.
«Я так ждала! Я так хотела верить!» и счастье в их глазах вновь засияет.
Он купит ей цветы, пальто и шали. Он будет лучшим сыном на земле…
Вот дом. Подъезд, где стены всё впитали: и смрад, и боль на выцветшем стекле.
Дверь настежь. В мутной дымке сигаретной, за липким и заляпанным столом,
сидела женщина с ухмылкой бледной и наливала в рюмку с хриплым злом.
Тускнели пряди спутанных волос, глаза ее пусты, как выжженная степь.
Он прошептал, сглотнув слезу: «Я… сын ваш…». В ответ словно порвали цепь.
Она взглянула мутно, безразлично, спросила сипло: «Денег, что ли, дашь?».
И стало ясно, больно, прозаично: его мечта - иллюзия, мираж.