— Естественно! Они больше пекутся о своих капиталах в парижском и лондонском банках. Тебе бы раньше разобраться в этом, прежде чем впрягаться с ними в одну упряжку… Как это по-русски говорят: «Гусь свинье не товарищ», — так, что ли?
— Я хотел бороться за интересы своего чеченского народа, за свободу всех горцев, — хмуро сказал Асланбек. — Как во времена Шамиля…
— Благородно, слов нет. Только, как ты уже знаешь, горцы твои, богачи Чермоев да Капланов, не с кем-нибудь, а с казачьими генералами, такими же богачами, создали терско-дагестанское правительство. И о кем же они борются? С бедняками чеченцами, бедняками осетинами, бедняками русскими. Потому что интересы у всех богачей одни, а у бедняков — другие, независимо от того, к какому народу они принадлежат… Вот тебе и нужно разобраться, за чьи интересы ты хочешь бороться.
— Надеюсь, тут у тебя нет причины для сомнений! — возмутился Асланбек.
— Разумеется, — весело улыбнулся Гагиев. — Разве иначе я стал бы с тобой разговаривать да чай распивать!..
Он смотрел на Шерипова так открыто и ласково, что тот ни на минуту не усомнился в его искренности. Некоторое время они молчали. Мурат, очевидно, хотел дать гостю возможность додумать этот их разговор. А Асланбек вдруг вспомнил свой давний спор с Решидом Газиевым тогда, в вагоне, после освобождения заключенных. Тот ведь тоже доказывал ему, что нет чеченцев вообще, а есть бедняки и богачи. Вспомнил он и казаков, с которыми беседовал Лозанов, и запальчивый разговор двух горцев, при котором совершенно случайно ему довелось присутствовать в Гойтах. «Да, большевики лучше знают правду», — с уважением подумал он.
Допив последний глоток чая и положив стакан на блюдце, что означало, что больше он пить не может, Асланбек начал рассказывать о своих столкновениях с политическими деятелями Закавказья. Говорил он быстро, горячо, и Гагиев с удовольствием слушал его. Мурату нравились в юноше неисчерпаемая энергия, строгая логика в суждениях, умение быстро ориентироваться в сложных вопросах. «Подумать только, ведь ему всего двадцать лет! — удивлялся он. — А ведь это уже серьезный политический деятель… Только особой породы. Его, например, невозможно представить пожилым. Такие не успевают состариться…»
— Послушай, Асланбек, — сказал Гагиев, — из Москвы приехал Киров. Он работал в редакции газеты «Терек». Ты ведь читал эту газету?
— Конечно, читал! Но с Кировым я никогда не встречался.
— Тем более надо встретиться. Его прислал сюда сам Ленин.
— Ленин? — воскликнул Асланбек и вспомнил Ефрема Эшбу.
— Я как раз собрался пойти к Сергею Мироновичу. Хочешь, сходим вместе.
— С удовольствием! — обрадовался Асланбек.
Когда Мурат с Асланбеком вышли в переулок, над городам уже густели сумерки. С запада нагнало тучи, и вскоре начался мелкий дождь.
Сергей Миронович Киров жил в маленьком номере гостиницы «Гранд-отель». Он сидел за небольшим письменным столом и, слегка наклонив круглое, широкоскулое лицо с черной бородкой, быстро писал мелким, убористым почерком сообщение' в ЦК партии о положении на Тереке.
Когда вошли Газиев с Шериповым, Киров поднялся и с добродушной улыбкой приветствовал гостей.
— Спасибо, друзья, спасибо, что пришли. У меня к вам масса вопросов, — говорил он, аккуратно заклеивая белый конверт. — Во владикавказских делах я, можно сказать, уже неплохо разобрался, но очень мало знаю, что происходит в Грозном, особенно плохо знаю, что делается в аулах Чечни. Всем этим сейчас очень интересуется ЦК и лично сам Ленин.
Шерипову сразу понравился этот невысокого роста, с мудрым, волевым и в то же время добродушным лицом человек. А главное — его прислал сюда сам Ленин. Асланбек рассказал Кирову все, что знал о положении дел в Чечне, о своих встречах с грузинскими меньшевиками и абхазскими националистами.
— Сейчас о независимости Северного Кавказа говорят помещики, князья, провокаторы и шпионы, словом — все те, с кем Шамиль вел смертельную борьбу в течение двадцати пяти лет, — сказал гневно Асланбек. — Предкам этих князей Шамиль рубил головы, и так он поступил бы теперь… Благодаря русской революции мы получили ту прекрасную свободу, за которую столетия бились наши предки.
Киров слушал Шерипова внимательно, как будто взвешивая каждое слово, произнесенное юношей. Мужественное, суровое не по летам лицо молодого человека невольно располагало к себе. Киров почувствовал в нем сконцентрированную волю… «Как разящий клинок!» — с восхищением подумал он.