Но вот у калитки дома Турловых показалась та самая женщина, что посылала дочь за Петимат. Она поманила девушку рукой.
— Извини меня — сказала Петимат, вставая, — нам нельзя больше говорить, увидимся в другой раз.
Решид тоже встал я неожиданно для себя самого оказал:
— Моя жизнь, Петимат, сейчас принадлежит народу. Предстоит долгая борьба, но я хотел бы, чтобы мы участвовали в ней вместе…
XIII
Когда Шерипов приехал в Пятигорск, Терский народный съезд уже несколько дней работал. В этот день, однако, заседание еще не открылось.
Большой зал, где собралось сейчас пятьсот шестьдесят семь делегатов, напоминал растревоженный муравейник. Делегаты с самого начала разделились на отдельные группы. Они были обвешаны оружием всех марок и систем, какими располагали Азия и Европа. Одни из делегатов сидели, другие беспокойно ходили по залу и громко разговаривали. Появление ингушской делегации и Асланбека Шерипова, как единственного представителя чеченского народа, участники съезда встретили приветственными возгласами.
Бетал Калмыков, одетый в черную суконную черкеску, стоял в первом ряду, положив руку на рукоять кинжала, отделанную чернью. Когда началось заседание, он тут же предложил ввести Асланбека в состав президиума. Делегаты дружно поддержали это предложение. Имя молодого Шерипова к этому времени уже приобретало среди горцев довольно широкую известность. Из уст в уста передавалось, что могущественный шейх Узун-Хаджи пригрозил отрубить Асланбеку голову, если он осмелится приехать на этот съезд, но ничто не могло остановить Шерипова. Кроме того, многие прекрасно понимали, что участие Шерипова в работе съезда означает полный и окончательный разрыв его с националистами и сближение с большевиками, сторонниками Советской власти.
В этот момент в президиуме появился Киров. Он сел почти рядом с трибуной, на самом углу длинного, покрытого красной материей стола. По залу, как всегда при его появлении, прокатилась как бы волна почтительного оживления. Помимо личного обаяния, этот человек вызывал огромное уважение как представитель центрального Советского правительства, полномочный комиссар самого Ленина.
Сергей Миронович сидел спокойно, вроде бы занятый своими мыслями, но его зоркие глаза замечали все, что происходило в зале.
Съезд поражал пестротой своего состава. В зале присутствовали большевики и меньшевики, эсеры и монархисты, кадеты и анархисты, представители всех политических партий и те, кто не принадлежал ни к какой партии. Много было здесь людей, друг друга ненавидевших, давно враждующих между собой.
Киров выступил с докладом о текущем моменте. Глубоко и основательно он разобрал положение дел в Терской области. Говорил темпераментно, остро.
Кое-кто из меньшевиков и эсеров, сидевших в зале, поежились, так как понимали, что оратор имеет в виду их, но вели себя тихо, смолчали. Они побаивались ввязываться в открытую полемику с советским комиссаром, потому что здесь, на этом съезде, они были в меньшинстве.
После речи Кирова съезд прервал свою работу на двадцать минут, чтобы верующие могли совершить обеденный намаз.
Люди молились здесь же, в зале, подстелив свои черкески и широкополые халаты. Кирова обступила группа большевиков и сочувствующих им. Делегаты от бедноты, которые побойчее, засыпали его вопросами. Меньшевики и эсеры держались несколько в стороне. Там подолгу шушукались, и было во всем их поведении что-то зловещее: очевидно, они делали ставку не на открытую борьбу, а на закулисные интриги и заговоры.
Сергей Миронович еще раньше, увидев Шерипова, приветливо улыбнулся и кивнул ему. Он был рад, что не ошибся в юноше; подошел к нему, положил руку на плечо и стал расспрашивать о том, что нового увидел Асланбек в Чечне.
Вскоре съезд возобновил свою работу. На каждом шагу обнаруживались разногласия, вспыхивали отчаянные споры. Случалось, что разъяренные горцы вскакивали, хватаясь за оружие, готовые сцепиться друг с другом.
— Товарищи, ведите себя сдержаннее! — взывал к залу председательствующий Мурат Гагиев. Он размахивал колокольчиком и старался перекричать расшумевшихся делегатов.
Но вот на трибуну поднялся Асланбек Шерипов.