Депутаты вскочили с мест, аплодируя смутившемуся посланцу Решида, робевшему перед важными, как ему казалось, людьми.
— Товарищ Гикало, — обратился к Николаю сидевший напротив него комиссар Саянов, сухощавый мужчина средних лет, в поношенной солдатской форме, — вчера вечерам с Терека пришли пятьдесят вооруженных крестьян-чеченцев и присоединились к рабочему батальону старопромысловцев. Если верить командиру этой части, они храбро сражаются с врагом.
— Я подтверждаю это, — приподнялся Лозанов, сидевший за спиной комиссара.
— Теперь вы видите, что мы действительно не одиноки в нашей борьбе! — Гикало высоко поднял сжатую в кулак руку и, оглядев своих товарищей, широко улыбнулся.
XVI
Белоказаки напирали с волчьей злобой. Граничная улица, отделявшая станицу от города, неоднократно переходила из рук в руки.
Ночью бойцы железнодорожного батальона, неся на плечах тяжелый пулемет, по руслу Сунжи пробрались в тыл белоказаков и ударили им в спину. Этой смелой вылазкой руководил сам Иван Радченко. Войска атамана в панике отхлынули назад и стали обороняться отдельными группками. Дальнейшее пребывание в казачьем тылу было опасным, и поэтому, не дав противнику обнаружить свое численное меньшинство, Радченко приказал отступить, устроив, однако, довольно сильный переполох в доме атамана Халеева.
Утром выстрелы стали раздаваться реже: по-видимому, враг отказался от мысли покончить с красноармейцами одним ударом и теперь собирал силы, приводил их в порядок.
Об этом же сообщали и перебежчики из вражеского стана. Постепенно из их показаний вырисовывалась вся картина подлой авантюры.
Бичераховцы распустили среди Сунженских казаков слух, что рабочие промыслов, сговорившись с чеченцами, захватили в городе хлебные запасы, а также оружейные склады и готовятся напасть на казачьи станицы. Эту весть из станицы в станицу несли агенты Бичерахова. И хотя в первые дни боев у белых потери были большие, в Грозненскую стекались поверившие этой басне казаки из Моздока, Слепцовской, Самашек. В первый же день боя таких добровольцев явилось до пятисот…
Николай Гикало понял, что предстоит борьба длительная. В тот же день молодой главнокомандующий объявил в городе всеобщую мобилизацию. Было призвано все взрослое население, даже женщины. Они тушили пожары, строили на улицах баррикады.
Рабочие завода «Молот», собрав последние остатки своих запасов, построили бронепоезд и назвали его «Свобода трудящимся!» На улицах были вырыты окопы, в стенах домов, стоявших по линии фронта, пробиты бойницы для пулеметов и винтовок. Началась затяжная позиционная война.
Отряд Решида Газиева, занимавший участок фронта от железнодорожного вокзала до Башировки, отбил сильный натиск противника и не дал сомкнуться вражескому кольцу вокруг города. Среди бойцов этой славной части были старый Элса из Бороя, гойтинец Шида Цанаев и когда-то тихий крестьянин Ваша, тот, что после разгрома родного Хадис-Юрта, так и не купив пятизарядную винтовку, ушел к партизанам со своим старым кремневым ружьем.
Через несколько дней белоказаки, определив наконец позиции чеченских партизан, попытались прорваться к ним в тыл, надеясь ударом в спину расколоть не подготовленный к регулярным боевым действиям отряд горцев. Бой, начавшийся в этой части города наступлением белоказаков на вокзал, продолжался непрерывно в течение нескольких долгих недель.
Еще в середине августа, когда отряд горцев занял оборону в районе вокзала, на помощь землякам потянулись чеченцы-горожане. Газиев сам принимал неожиданное пополнение и распределял этих людей по наскоро сколоченным взводам и эскадронам своего отряда.
Были среди пришельцев и мастера — чеканщики по золоту и серебру, и чувячники, и мелкие торговцы, разносившие по аулам свой нехитрый товар, и учащиеся из Горской школы. Одни приходили с оружием, другие — с надеждой добыть это оружие у врага, а может быть, поднять выпавшее из рук товарища…