Он уже лежал полураздетый в постели, когда услышал настойчивый стук в дверь. Конон быстро поднялся, минуту постоял, прислушиваясь, и осторожно спросил:
— Кто там?
— Открывай! — заорало несколько человек.
B комнату вошли четверо: поручик Касьянов, двое солдат и сам помощник атамана Грозненской станицы.
— Руки вверх! — скомандовал Касьянов.
Разговор произошел короткий:
— Лозанов?.. Отрицать бесполезно. Я тебя узнал… Встречались.
Конон пожал плечами: скрывать было действительно бессмысленно.
— Да, это я, — просто ответил он.
В доме начался обыск. Один из солдат вспарывал матрацы и подушки, так что комната скоро оказалась засыпана пухом и перьями. Другой в грязных сапогах влез на кровать и шарил по стенке за картиной Репина «Бурлаки», он искал — нет ли там тайника. Соколов с топором, пыхтя, сам поднимал половицы и матерился, не обнаруживая ничего. Потом, подойдя к столу, он устало опустился на табуретку, но она сломалась под ним. Толстяк грохнулся на пол.
— Политическим деятелем заделался, подлец, а приличной табуретки не имеешь! — сердито пробурчал Соколов, с помощью Касьянова поднимаясь на ноги.
Он сел на кровать и принялся допрашивать Лозанова, который стоял перед ним со связанными за спиной руками.
— Говори, где этот азиат… как его… Асланбек?
— Не знаю, — с улыбкой отвечал Конон. Ему действительно было радостно оттого, что Шерипов сейчас где-то там в горах со своими красными конниками, которые еще будут отстаивать революцию.
Соколов, очевидно, угадал его мысли и пришел в бешенство.
— Не знаешь? Нет, знаешь! Ты с ним давно связан и теперь будешь связь поддерживать. И дураком не притворяйся! Мы его все равно поймаем, а тебя в кутузке сгноим. Я всех ваших главарей знаю: и Гикало, и Радченко, и этого Шерипова… Всех скоро переловим, так и знай. Понял? — грозно закончил он.
— Ты, Конон, хороший человек, — миролюбивым тоном вмешался Касьянов. — На промыслах все говорят, что такого мастера поискать надо. Бросил бы ты заниматься политикой. Зачем тебе лезть в компанию босяков и дикарей? Назначь какую-нибудь встречу Шерипову или Гикало, а лучше обоим вместе, где-нибудь здесь, под Грозным… Ведь ты же должен понимать, что из вашей революции ничего не вышло и с ней теперь покончено навсегда.
Лозанов держался внешне спокойно, даже отвечал на какие-то вопросы, но мысль его торопливо и напряженно работала в другом направлении: неужели они знают, что именно ему поручено осуществлять связь с отрядами Красной Армии? Или просто разнюхали о его давней дружбе с Шериповым и надеются, что друзья и впредь тем или иным способом будут общаться друг с другом? Как хорошо, однако, что Нина не поселилась вместе с ним! Ее мало знают в лицо, и поэтому она в относительной безопасности…
— Молчишь, собака! — вдруг донесся до него окрик помощника атамана. — Я тебя так веревками скручу, что душа вон вылетит!
— Воля ваша, господин помощник атамана. Мы люди рабочие. У нас испокон века крылья связаны, — угрюмо ответил Лозанов.
Соколов стукнул пухлым, как булка, кулакам по столу и прошипел:
— Смотри, как бы тебе совсем их не обрубили. Понял?
Конон тяжело поднял голову.
— Господин поручик, вы пришли ко мне с обыском? Так делайте свое дело, а уговаривать меня вам, право, не солидно.
Касьянов вспыхнул и, повернувшись к солдатам, крикнул:
— Взять его!..
В ту же ночь Конон под конвоем солдат с примкнутыми штыками был доставлен в городскую тюрьму.
II
В шатоевский дом Шериповых, где уже второй день находился Асланбек, явились представители местной знати. Семья в полном составе сидела в это время за обеденным столом. Все застыли в недоумении от такой «чести».
— В Грозном и Владикавказе укрепилась власть генерала Деникина, — без предисловий заявил кадий. — Крепость Воздвиженская также в руках белой армии.
Духовный отец цепким взглядом ощупывал лица присутствующих, словно желая проверить, какое впечатление произвело на них его сообщение. Все молчали, и только Асланбек поднялся из-за стола и сказал:
— Мы знаем об этом, кадий. — И отошел к окну.
— Так вот, — продолжал седобородый старец, стукнув длинным посохом о деревянный пол, — сегодня или завтра армия Деникина может ворваться в Шатой и сжечь всех нас вместе с детьми. Мы не хотим обрекать мирных жителей на такую участь и поэтому предлагаем тебе, Асланбек, немедленно покинуть Шатой или сдаться на милость генерала Деникина.