— И больше ничего? — иронически спросил Асланбек.
— Есть и еще, — ответил кадий. Он повернулся к отцу Шерипова: — Джамалдин, вы должны отказаться от своего сына, если он не выполнит наше требование, или же вместе с ним покинуть Шатой.
— Правильно! — поддержал кадия купец Умалат-Хаджи.
Асланбек вопросительно посмотрел на отца.
— Сын мой — взрослый человек, — сухо сказал Джамалдин. — Я думаю, что он в состоянии отвечать за свои действия. Что же касается меня, то я не собираюсь отказываться от него и вовсе не намерен на старости лет скитаться в чужих краях.
— Ваш сын большевик! — внезапно выпалил Умалат-Хаджи. Он посмотрел на Джамалдина так, словно уличил его в неблаговидном поступке.
— На это его воля, — спокойно ответил Джамалдин.
И тут вдруг раздался дрожащий голосок Айны.
— Но Асланбек вовсе не большевик. Он сам однажды сказал мне об этом! — Девочка произнесла эту фразу и тут же вся сжалась от стыда и страха: обычай не позволял ей разговаривать при мужчинах, а особенно при таких уважаемых людях.
Но на нее словно и не обратили внимания. Все взгляды устремились на молодого Шерипова.
— Нет, — сказал он, — сестра неправа. Или, вернее, еще не знает об этом. На днях, в самое тяжелое время, когда белые подступали к Грозному, я вступил в партию большевиков… — Он высоко поднял голову. — Так что я — большевик. И горжусь этим.
Наступило зловещее молчание. Первым взорвался купец. Его длинный палец вытянулся в сторону Джамалдина.
— Ага! Вот видишь, видишь! — завопил он.
— Что касается того, что я большевик, Умалат-Хаджи, то отец прав: это действительно моя воля, — спокойно заметил Асланбек. — Но я вполне понимаю вашу ярость, почтенный купец: большевики — враги тех, кто грабит бедных, а грабители эти — ваши друзья…
Умалат-Хаджи оскорбился и хотел было уйти, но кадий удержал его, заметив укоризненно:
— Такой молодой, а уже научился говорить дерзости старшим!
— Извините, кадий, мы почитаем мудрость, а не просто старость. Так ведь учили наши предки, — ответил Асланбек.
— Ты заблуждаешься, безбожник! — закричал Умалат-Хаджи.
— Может быть. — Молодой Шерипов улыбнулся.
— Да, да! — Купец прямо-таки надрывался от злости.
— Подождите, не торопитесь, уважаемый Хаджи, — вмешался снова кадий. — Мы, истинные представители аллаха на земле, считаем своим долгом проявить беспокойство о судьбе народа…
— Когда урядник забирал последнюю коровенку у крестьянина, вы почему-то забывали о судьбе народа, уважаемый кадий, — перебил его Асланбек.
— Не тебе учить нас, — сказал кадий.
— Может быть. Но я хочу ответить на ваше требование. Можно?
— Говори, — зло буркнул кадий.
— Шатой в руках Советской власти, а я здесь ее представитель. Шатой может быть взят врагами революции только в бою. А тот, кто требует от нас покинуть Шатой, тот заодно с генералом Деникиным, тот враг чеченского народа, — горячо сказал Асланбек.
Кадий заерзал на месте, будто стоял на горячих углях. В комнате стало так тихо, что слышно было, как сопит священнослужитель.
— Идемте, кадий, идемте! С ними следует говорить иначе! — снова вскочил Умалат-Хаджи, в голосе его звучала угроза.
За ним поднялся и молчавший до сих пор Харга-Хаджи.
— Не надо торопиться, правоверные, аллах терпелив, — сказал он. — Может, эти заблудшие еще образумятся.
Минуты две продолжалась новая напряженная пауза. Джамалдин молчал, всем своим видом показывая, что ему решительно ни до чего нет дела. Молчал и Асланбек. Пауза затянулась. Тогда старший Шерипов спокойно произнес:
— Я вам уже сказал, что сын мой знает, что ему делать. А сам я считаю, что он поступает правильно.
— А мы думаем иначе! — закричал кадий так, будто у него прорвался наконец голос. — И заставим вас уйти! Или… или выдадим вас генералу Деникину.
На лбу у Асланбека вздулись жилы, сведенные к переносице брови задергались.
— Повторяю еще раз, — оказал он, — что здесь, в горной Чечне, существует одна единственно законная власть — Советская, а потому Шатой придется покинуть тем, кому эта власть не по душе.
— Силы, силы у вас теперь нет! — проворчал Харга-Хаджи.
— Силы! — Асланбек невольно посмотрел на свою шашку, висевшую на стене. Сегодня он был в Шатое один, но нисколько не боялся. — Что ж, это мы посмотрим.
Кадий поймал его взгляд и торопливо затараторил:
— Конечно, ты можешь зарубить нас, но у нас есть люди. Они покарают человека, осмелившегося поднять руку на верных мусульман да еще на служителя аллаха… А главное, вот-вот придут солдаты генерала Деникина, и ты не посмеешь…