И тут же бросилась догонять Александра.
Тот упорно тащил директора по служебной лестнице вверх, поскольку вниз путь оказался заказан. Солдаты, выбежавшие в фойе разбираться с бомбами, не стали возвращаться в зал, а рванули в сторону рабочих помещений и, сволочи такие, оказались правы. Поэтому я поспешила подхватить директора со второй стороны, и мы рванули вверх.
— Там зал хореографии, — пояснил зачем-то директор. И, всхлипнув, добавил: — Только-только смонтировали дорогие зеркала. И барабанную установку туда же отнесли, пока в малом репетиционном зале стены красят. Рояль вот не успели втащить.
— Ничего, — неуклюже утешил его Александр, — зато посмотрим со стороны, как мы красиво выглядим. Ну, пока эти самые зеркала не побьем.
В хореографический зал мы буквально закинули несчастного директора с двух рук, придав ему такого ускорения, что он юлой закружил по паркету и, сделав несколько танцевальных па, упал на бок. Так же синхронно мы закрыли тяжелые двери, бухнув ими и содрав краску с одной створки. Я торопливо скинула со спины лазерную винтовку, сунула её между ручек, фиксируя их.
— Плохая идея, — заметил Александр, но я уже пробежала до директора и выдернула из него обломки стула. В двери принялись долбить чем-то тяжелым, но винтовка держала. Я всунула рядом обломки стула, приготовившись выдергивать винтовку.
— Слушай, а почему ты не бросил гитару? — спросила я. — Без неё было бы проще бежать.
— Что?
Александр перевёл взгляд на левую руку и с недоумением обнаружил там гитару.
— Блин, забыл.
Директор завозился на полу, с огромным трудом перевернулся на спину и лёг поудобнее, уставившись в свежепобеленный потолок.
— Вот халтурщики! Вон там непрокрас, тут потёк! Всё надо самому проверять, — меланхолично пробормотал он.
— И не говорите, — согласилась я, аккуратно вытаскивая винтовку и занимая с ней оборону. К сожалению, ничего для создания укрытия, кроме той самой барабанной установки, в зале не оказалось. Никаких столов, или ещё лучше — мешков с песком, цементом или ещё чего-то такого.
— Только всё убрали, — вздохнул директор. — Кстати, Александр, правда, что ты написал новый хит? Или наврал, как обычно?
— Самая что ни на есть настоящая правда, — кивнул актёр и взял пару аккордов на гитаре. — Хотите послушать?
В дверь продолжали методично долбить, но она пока держалась. Деваться из зала нам всё равно было некуда, и, похоже, ребята по ту сторону об этом прекрасно знали. Поэтому раскурочивали двери, не торопясь и без привлечения тяжелого оружия.
— На пределе
Мотор не смолкает в груди.
Мы сумели
От скучных правил уйти!
— Прекрасно, — выдохнул директор, — вставим это во второй акт «Авиатора».
— Эй, — возмутился Александр, — а может, лучше поставим новую пьесу? Что-то героическое, но чтоб о любви! Допишу туда проходных песен пару-тройку, добавим диалоги, немного музыки, кордебалет.
— Мальчик мой, я буду только за. Но одного хита недостаточно, надо хотя бы парочку.
В дверь опять бухнуло.
— Ну, вот вам второй! Этот ещё более хитовый даже!
В дверь принялись долбить, словно по ту сторону у ребят приключился коллективный понос, а у нас тут находилось самое нужно заведение для облегчения данного недуга. Дверь держалась как могла, но судя по тому, как её выгибало, могла она уже не так долго.
Александр допел свой новый хит, последние строчки про то, что он раньше не любил, а теперь вот угораздило, начали таять в воздухе, но дверь в очередной раз выгнулась и рухнула на пол.
Мимо меня пробежал солдат со скамейкой в руках. С обратной стороны скамейки болтался второй боец. Я дёрнула винтовкой, но падающая дверь сбила прицел и луч ушёл второму парню в бедро, тот бодро заорал и, выпустив скамейку, упал, продолжая нецензурно кричать. Первый меж тем бежал в сторону Александра, который, вместо того, чтоб достать оружие, хоть какое-то, держался за гитару.
Впрочем, последние события в жизни внесли корректировки и в его рефлексы тоже, поэтому он меланхолично перевернул гитару и ударил ею солдата. Тот закатил глаза, выпустил скамейку и упал.