— Какой такой порядок, — возмутился актёр. — У тебя тут вон труп среди бела дня украли!
— Ну, почему среди бела дня, самая ночь была внаруже. Темень, аж глаз выколи. Да и не труп то был, шевелиться мог, долото мне дал да и ушёл, когда я отвернулся.
И тут Александр громко хлопнул себя по лбу.
— Точно, надо откупиться, чтоб морок спал. Оль, у тебя есть инструмент какой-то?
— Посмотри в ботинке, — попросила я. Рука ещё не потеряла свою чувствительность и даже не дрожала, но я знала, что это время не за горами.
— В правом или левом? — напряженно спросил Александр, меж тем споро обшаривая оба.
— В левом, — неуверенно отозвалась я. — Кажется, в левом отвёртка, а в правом пакетик универсального клея.
— Я даже боюсь спрашивать, зачем.
Александр, наконец нащупал искомое и бросил маленькую тонкую отвёртку в мастерового.
— Ну, что ж, — вздохнул он, — девушка может идти.
— А куда? — быстро спросила я.
— Хотя, — быстро ткнул куда-то себе за спину и слегка вбок мастеровой, обращаясь к актёру, — формально откуп дал мне ты, но это ведь её инструмент. Парадокс, однако!
В этот момент я пальнула, целясь в правую ногу.
Собственно, в неё я и попала.
В этот момент реальность дрогнула, расплылась и вновь собралась в ту же картинку, что мы видели до этого, но я успела увидеть немного другое.
— За мной, — скомандовала я и для верности дернула Александра за рукав. Впрочем, он уже понемногу начинал вначале выполнять приказ, а потом задавать кучу уточняющих вопросов. Или не задавать.
Мастеровой мерцал, после моего выстрела он менял облик и, кажется, не видел нас. Пользуясь его замешательством, мы протопали мимо него и я, ловко подставив подножку актёру, затем толкнула его прямо на каменную крепкую стену и упала сверху.
Как я и ожидала, стену мы пролетели насквозь и даже немного дальше. После чего запнулась уже я, сбила пытающегося подняться Александра, и мы полетели кубарем куда-то вниз.
Впрочем, летели недолго, лично я затормозила в странной позе, когда ноги оказались задраны в потолок (если, конечно, потолок был вверху), а левая рука оказалась подвернута за спину. Слава гибким валам, револьвер я так и не выпустила.
— Как говорил наш старшина, а я себе позволю его перефразировать: "Добрым словом, отвёрткой и револьвером можно добиться большего, чем просто добрым словом".
— Лопнувший подшипник, — простонал Александр, — Оля, слезь, пожалуйста, с моей ноги.
— А где тут твоя нога?
Я попыталась распутаться для начала в пределах своих конечностей, а после мы, пыхтя и ругаясь, смогли распасться на два разных организма.
— Помню, я буквально месяц назад изволил пребывать в творческой депрессии. Ничего не творилось, ничего не происходило: только репетиции, гастроли, мюзиклы по расписанию. Хочешь послушать новый стих? Вот, буквально пока падали, сочинил.
— Серьёзно? — я пыталась проморгаться и рассмотреть хоть что-то в этой темноте, но там, где мы оказались, не было никаких мхов, грибов и тем более лампочек.
— Твои глаза, как два сапфира,
Пронзили душу мне во тьме...
Проникновенно начал декламировать Александр и, признаюсь, у меня по спине прошёл табун мурашек. Непонятно только: от романтичности момента или просто всё затекло.
Я нащупала в кармане коробок спичек и зажгла одну.
— Ой, — воскликнул актёр, — я не ослеп?
— От красоты сапфировых глаз? — неловко уточнила я, в свете спички проводя рекогносцировку местности. Толком рассмотреть ничего не получалось, мы оказались в огромной пещере, лаз, из которого мы выпали, зиял почти в самом потолке, мы же лежали в отвале горной породы, довольно мягкой, но с неровными твердыми вкраплениями. Стены пещеры находились далеко, так что одной спичкой не удалось осветить их, чтобы разглядеть и поискать выход.
— Было бы неплохо сделать факел, — пробормотала я. — Спички — это очень дорогой расходный материал в нашем случае.
— Кто вы, смертные? Как осмелились явиться в мои владения? И по какой надобности?
Раздался мелодичный женский голос, а на стенах пещеры разом засветились и засверкали тысячи камней.
— Вот теперь я точно ослеп, ослеп от вашей ослепительной красоты, прошу прощения за тавтологию! — Александр споро пал на одно колено и склонился в подобострастном поклоне. Я, поскольку была не одета для реверансов (да и не умела их делать!), склонила голову, обозначая поклон, но револьвер не выпустила. — Ослеп от вашей несравненной красоты, почтенная дева. Кто же вы? В чью честь мне дозволено будет слагать стихи?