— Тебе не нравится, что теперь, когда мы бороздим небесные просторы и наука вытеснила церковь, а крестьяне обрели права и возможности, люди получили больше шансов изменить свою жизнь к лучшему?!
— А вот ты, ты изменила свою жизнь к лучшему?
Хозяйка наконец остановилась перед каким-то платьем, и мне пришлось прийти ей на помощь. Тяжёлая парчовая ткань, вышитая бисером и камнями, серебряный шнур, драгоценные пуговицы. Я крякнула от натуги, когда подняла это великолепие.
— Да, — с вызовом ответила я. — Я росла в приюте, я была солдатом и дослужилась до сержанта. Я работаю в полиции и сама купила квартиру. Моя бабушка о такой жизни не могла даже мечтать. Если, конечно, она была крестьянка, как ты утверждаешь.
— Я не знаю, кем были твои предки, — отозвалась дева, снимая свой наряд. Сняла она его самостоятельно, но отдала ящерицам, которые сноровисто втащили его на освободившийся манекен. Надевать новый сарафан пришлось помогать мне.
— Судя по разрезу глаз и другим косвенным признакам, в тебе есть кровь западных шляхтичей и нет уральской крови. Так что, возможно, твоя жизнь стала хуже, чем могла бы быть. Ну, ты понимаешь.
— Нет, — отозвалась я. — Сейчас я эту самую жизнь могу изменить, да, ограниченно, но могу. У крестьянки даже не было возможности сменить хозяина.
— Юрьев день, — Хозяйка огладила рукой сарафан по длине и покачала головой, — нет, не то. Это Матрёна-искусница расшивала, да только грубовата работа, хоть и богато выполнена.
— И охота такую тяжесть на себе таскать.
— Ты сама сказывала, что и больше несла, — мы опять пошли меж рядов, высматривая другое одеяние.
— Так я не для красоты носила, а ради жизни.
— Вся наша жизнь ради жизни, — Хозяйка остановилась у другого манекена с ярко-алым нарядом.
— Корона зелёная, — напомнила я. — Вроде как зелёный с красным не очень сочетается.
— Что за глупости, нет в тебе свободы творчества, — дева принялась разоблачаться. Новое платье надевалось не через голову, а как халат, и подвязывалось широким кожаным поясом. — Да и хоть бы не подходило. Венец можно и ещё раз сменить, что за беда.
— Не поспорить, но зачем мы тогда так долго его выбрали?!
— А и с чего бы зелень к огненному не подходило, те же цветы в природе прекрасно растут в гармонии. Природа не создаёт плохого.
— Вот здесь учёные могли бы поспорить, но я не они.
— Ну, как тебе?
— Что-то в этом, конечно, есть. Но с моей точки зрения, несколько авангардно.
— Мне тоже не нравится, — согласилась дева и мы продолжили наше путешествие.
Мне кажется, что эта пытка продолжалась целую вечность. Я спала, принимала каменную ванну, (ящерки натащили для меня кучу всяких штук для утреннего туалета!) завтракала и, провожаемая ящерицами, шла отбывать повинность. Мои новые апартаменты были такие же, как старые, с одной только разницей: они были одноместные. Александр жил в каком-то другом месте.
Потом я исполнила обязанности то ли подружки Хозяйки, то ли какой-то горничной. Ходила следом, смотрела уникальные произведения искусства, вела пространные беседы и честно высказывала своё мнение, которое, впрочем, старалась облечь в вежливую форму.
Было безумно скучно, но я зачем-то терпела.
И эта добродетель оказалась вознаграждена примерно через пару недель.
— Сегодня на наш суд представят шкатулку, — объявила дева, закончив перебирать бусы и серьги к ним в комплект.
Сегодня она щеголяла в парчовом голубом сарафане, расшитом змеями. Змеиные тела причудливо переплетались, маленькие головы венчали короны, венцы, лобные повязки и что-то ещё, чему я не знала названий. Сарафан был тяжелый, богатый и, как любила Хозяйка, неудобный.
Остановив свой выбор на ожерелье в двадцать с чем-то рядов из бирюзы, она поправила тяжёлую корону и махнула рукой, приглашая или, скорее, повелевая мне следовать за ней.
— Александр, — воскликнула я, входя в очередной зал. — Как я рада тебя видеть. Что ты делал эти дни?
— Я выполнил указание нашей гостеприимной хозяйки, — поклонился он, и Хозяйка ожидаемо поморщилась. Еле уловимо, но я уже приучилась определять её настроение и считывать мимику.
— А ты умеешь? — честно удивилась я.
— Нет, но я очень старался, — вот этот ответ оказался честным, и дева благосклонно кивнула, позволяя поднести ей этот желанный дар.
Александр поспешил и практически сунул ей в руки какую-то коробку.
Хозяйка поморщилась уже более откровенно.
— Что ж, ты в самом деле старался, — она повернулась ко мне и взглядом велела забрать ношу.