Александр замялся, покраснел, но потом честно признался:
— Кстати, ленты нашлись. Вон, в коробке под сидением три штуки.
— Прекрасно, — я кружила самолёт в танце, бережно ведя его за ручки, постоянно поправляя. Похоже, крепление крыла треснуло. Но я оптимистично рассчитывала дотянуть до пригодной к посадке площадки. — Не придётся писать рапорт о плохой комплектации вверенного армии имущества.
— Прости, я сразу не увидел!
— Ничего, им и так было очень весело.
Я мотнула головой, разгоняя мутный туман. Самолёт тряхнуло.
— Оля! Оля!
Александр тряс меня за плечо.
Я разогнала туман в голове просто немыслимым усилием воли и опять поправила курс.
— Александр, мы не дотянем, — ровно и чётко произнесла я. — Сейчас я буду сажать самолёт куда придётся. После аварийной посадки есть вероятность самовозгорания. Поэтому нам будет необходимо в максимально рекордные сроки покинуть кабину и отойти как можно дальше.
— Я понял.
— Вероятно, посадка будет жестковата!
— Лишь бы не земля стекловатой, — буркнул он и вцепился в подлокотники, поскольку ничем больше он помочь не мог.
Я пошла на снижение. Крыло издало совсем уж отвратительный скрежет, но, слава всем крепежам, держалось.
Двигатель тоже зафырчал поспокойнее, обороты винтов замедлились, нос несколько раз попытался клюнуть вниз, но я была наготове и непреклонно велела ему не бузить.
Сели мы в капустном поле, повредив колесами немало упругих кочанов. Они же помогли нам снизить скорость и затормозить. А ещё наличие капусты гарантировало близость людского поселения.
— Давай, — Александр перелез ко мне, а потом легко, как морковку, выдернул меня из кресла. — Я тебя сам вытащу.
— Да, надо убраться подальше, хотя я уверена, что в этот раз "таракашка" уцелел. У него есть даже небольшой шанс вернуться в строй и вновь бороздить просторы бескрайнего синего неба, неся свой экипаж к облакам и неувядающей славе.
— Оль, держись пожалуйста. Что значит в этот раз?
Александр неловко закинул меня на плечо. Я непроизвольно охнула.
— Только не говори, что ты второй раз в жизни водила самолёт!
— Ладно, не скажу!
Я пообещала с чистым сердцем и потеряла сознание.
Глава 16, ОСОБЕННОСТИ ЛЕЧЕНИЯ КОРОВ
В сознание приходила несколько раз, но каждое пробуждение было хуже предыдущего.
Я плавала на волнах тумана, вплывая и выплывая сквозь темноту и серость бытия. Было очень холодно. Рук я практически не чувствовала, они болтались где-то бесконечно далеко внизу. Потому что они стали длинными плетями, свисали веревками и непонятно, почему не цеплялись за траву и корни.
Возможно, потому что никакой травы не было. Была только стылая, мерзлая земля, и мои руки, несмотря бесконечность, до неё не доставали.
Ногу я давно перестала чувствовать, там была пустота. На месте ноги второй был кусок льда, который колол иглами. Те пробивались в мою несчастную конечность и погружались в и без того израненную плоть.
Александр шел ровно, так что меня практически не трясло. И пел. Что-то бесконечно лиричное, наверное, о любви.
В следующее прояснение сознания я, кажется, что-то говорила.
— Пулемёт! Зачем мы бросили пулемёт?
— Оля, прости, но я мог нести или тебя, или пулемёт. Я выбрал тебя!
— Он такой красивый. Блестящий!
— Честное слово, ты тоже!
— Я хочу его! И гранату. Так жаль, что те две мы потеряли. Они красиво горят.
— Бредит, — с пониманием произнесла тётушка в косынке с добрыми глазами. — Вот и моя Бурёнка перед смертью мычала, жалобно так...
— Про пулемёт? — немного зло спросил Александр.
— Да нет, откуда корове в пулемётах разбираться?!
— Действительно. Ладно. Хорошо! Я подарю его тебе на день рождения!
— Обязательно! С лентой!
— Хорошо. Привяжу розовую!
— С патронной лентой!
Александр закатил глаза, а добрая тётушка вкатила мне укол в бедро. Стало больно.
— Бурёночке, правда, не помогло.
— Тогда зачем вы её мучаете?! Вы точно врач?
— Вообще-то да! У меня диплом Троицкой ветеринарной школы! Между прочим, я крупный рогатый скот на отлично сдала!
Александр застонал так, словно у него разом заныли зубы:
— Оля никак не тянет на крупный скот! Вы уверены в лечении?
— Твоя правда, милый, но я дозу на поменьше пересчитала, как для козы! Не переживай!
А мне стало немного теплее, и опять наступила темнота.
Иногда темнота переругивалась:
— Вы уверены?