— Да вроде технически не очень, — задумалась я. — Конь обладает повышенной проходимостью, его можно даже к грохоту пушек и пулемётов приучить. Так-то животное умное!
— Ну, давай посмотрим, как они сделают, — пошёл на компромисс актёр. — Именно эту постановку я ещё не видел, мало ли, на что способны провинциальные театры.
Я закивала. Да, посмотрим. Ещё целая часть впереди!
— Пойдём прогуляемся? Или ты хочешь посидеть?
— Нет, зачем, давай пройдёмся, — согласилась я. — Можно сходить в сортир. Тут, наверное, очень красиво.
— Обычно это называют «припудрить носик».
— У меня нет пудры, — отмахнулась я. — У меня вообще нет сумки. Или, лучше, рюкзака. И гранат нет. И даже пистолета. Ржавая шестерёнка, я продолбала табельный пистолет, «осу» и ружьё. Это больше, чем за всю мою жизнь до этого!
— И пулемёт.
— И пулемёт, — грустно согласилась я. — Хотя, технически, за ним сидел ты, и он был как бы твой. Но если так считать, то я ещё и самолёт профукала.
— Посадила!
— Ага, — кивнула я. — Где тебя искать после того, как я закончу пудриться?
— Я буду рядом, но ты не торопись. Пудрись с толком и расстановкой!
Я резко выбросила вперед руку с зажатой в ней визкой и сделала себяшку. Качество, конечно, так себе, но от себяшки никто не ждёт отменного качества.
Я отпустила его руку и похромала, а Александр только погрозил мне пальцем, не став устраиваться скандал на публику.
Всё шло настолько отлично, что я невольно расслабилась. Поэтому, когда на выходе из кабинки на меня налетела и толкнула какая-то девица, я вначале подумала, что она случайно. И даже посторонилась.
— Ты, слышь, ты! — начала она. — Понаехала тут со своего колхоза и думаешь, что увела его?
— Кого? — удивилась я.
Но неадекватная барышня резко дернулась и выбила у меня из рук палку. Пришлось опереться плечом на дверь туалетной кабинки.
— Александр — мой! Он мой смысл жизни! Я всё для него сделаю, а ты?
— Ээээ, — зависла я. — А от меня-то ты чего хочешь? Александр там, снаружи ждёт, к нему бы и шла. Вдруг он не знает, что он смысл жизни?!
— Я сейчас тебе все твои космы повыдергаю! Прошмандовка!
Неадекватная барышня бросилась на меня, и пришлось опять отклониться в сторону, придержать её за плечо и подправить траекторию забега. Девица влетела в кабинку, запнулась (если честно, то о мою ногу!) и упала на унитаз, глупо выставив руки вперед, отчего одна из них соскользнула прям внутрь.
— Аааа, ржавая шестерёнка! Я осквернена! Я этого так не оставлю!
Девица поднялась, обнаружила, что к остальным своим бедам ещё сломала каблук, хромая, бросилась к раковинам и принялась остервенело мыть руки. До плеч. Обильно поливая всё мылом.
Я аккуратно присела, стараясь не выпускать её из вида, подняла свою трость и потихонечку вышла, пока она рыдала.
— Ничего не говори! — попросила я.
— Ты в порядке? Я слышал какие-то крики.
— В полном.
— Если ты устала, то мы можем уйти, редуктор с этим конём. Потом у коллег спрошу.
— Нет уж, — отозвалась я. Какая-то барышня не может испортить мне настроения и лишить возможности посмотреть спектакль. А уж вопрос с конём точно надо закрыть раз и навсегда!
Впрочем, вторая часть прошла немного мимо моего сознания. Не то, чтоб я сидела как на иголках, так, слегка волновалась. Но в целом предъявить девице было нечего, свидетелей не было, да и не факт, что она захочет продолжать позориться. Но некоторые опасения имелись. Мали ли, что она ещё придумает.
Тем временем на сцене старый министр отжал себе обратно должность и начал причинять добро. Министр опальный же своровал цыганскую девицу у цыган и лихо укатил в собственное имение разводить собак и коней.
И нет, коня не было. Актёр ускакал на двух мужиках, которые этого коня изображали.
Мы вышли из здания под глубоким впечатлением. Я была совершенно расслаблена, потому что конный вопрос был выяснен и закрыт, погода хорошая, самочувствие тоже отличное, а ещё на нас пока никто не нападал, не тащил в тюрьму, не требовал сию секунду спасти мир или экологию. Как будто у нас тысячу лет не было такого отличного вечера. Его хотелось продлить.
— Александр, а как ты смотришь на то, чтоб прогуляться пешком? Тут же недалеко.
— О, если тебе не больно, то я бы с удовольствием.
— Мне замечательно, просто великолепно. Ты даже не представляешь, насколько мне отлично. Пошли?
Тот молча протянул руку, и мы вышли из театра, погрузившись в атмосферу вечерней улицы. Пошёл снег, но такой уютный, что нисколько не мешал, напротив, придавал некое очарование.