— Зубр!
Но Зубр неожиданно отказался меня бить:
— Да она и так еле сидит, майор, это стрессовое, просто пропускайте мимо ушей!
— Зубр!
— Нет!
— Ладно, — нехотя кивнул майор. — Значит, вы выполнили за нас всю самую грязную работу, в целом, спасибо, конечно, но не от всего сердца.
— В целом, пожалуйста, — отозвалась я.
— Зубр.
— По-прежнему нет.
— Ладно, — неожиданно вздохнул майор Иван Демидович. — Попробуем по-хорошему. Итак, Ольга, вы понимаете, что такое важное дело, как раскол армии, не могло остаться без нашего внимания? Или вы думаете, что вы тут одна «спасительница человеков»?!
— Нет, я так не думаю, — не стала я уточнять о чём именно я не думаю. Признаться, в голове шумело, и в принципе думать было затруднительно.
— Тогда вы должны понимать, что мы тщательно готовили эту операцию, чтоб накрыть всех участников, а не просто уничтожить пару бочек сырья, которое, возможно, вы не знали, можно и ещё произвести.
— Так тоже больше негде. Возможно, некому.
— Её правда, — вставил Зубр. Майор скрежетнул зубами, и этот звук внезапно отозвался гулко и пусто в моей черепушке.
— Расскажите, пожалуйста, о ваших действиях.
Я подумала и не стала молчать. Рассказала скупыми фразами о том, как и чем, а также откуда и куда мы стреляли. Меня слушали очень внимательно, даже слишком. Майор, судя по звукам, что-то писал. Скрип ручки по бумаге отзывался барабанами в голове.
— Щас стошнит, — честно предупредила я. Зубр молнией метнулся ко мне и взмахом руки отправил меня за пределы палатки, так что содержимым желудка я украсила снег. После яркой лампы палатки рассвет на природе оказался просто отдыхом для измученных глаз.
— Ладно, к ней вопросов больше нет, отпускайте. Следующего.
Мимо меня провели капитана.
Команда «отпускайте» не подразумевала, что меня развяжут, вернут лошадь и вещи. Но меня отвели к костру и позволили сесть, даже любезно прикрыв пледом. Руки не развязывали, и они уже порядком затекли. Ноги тоже связали, и им это не пришлось по нраву.
Знакомых ребят рядом со мной не оказалось. Поэтому я прикрыла глаза и погрузилась в полудрёму, всё равно годных идей по собственному спасению у меня пока не было. Здесь знали толк в связывании и охране.
Ближе к обеду меня опять пригласили на беседу. Тот же антураж, те же лица.
— Версии расходятся, — не здороваясь сказал майор. — Часть ребят говорят, что командовала ты, часть — что не ты, а капитан.
— А я что должна сделать?
От долгого сидения в связанном виде моё настроение не стало лучше, поэтому разговаривать вежливо я тоже не видела поводом.
— Да фиг знает, — честно ответил Иван Демидович. — Ничего. Это я так, для поддержания разговора. Зубр!
Но, вопреки моим ожиданиям, подручный майора не дал мне по зубам, а наоборот, развязал и любезно помог присесть на стульчик. Даже плед на плечи накинул.
— В общем, в связи с отсутствием состава преступления как такового мы вас отпускаем. Всех!
— Замечательно, — ответила я. — Вещи верните. Особенно визку. Это подарок, очень ей дорожу. И оружие.
— Друзьями нам, конечно, не быть.
— Обойдусь.
Но, как оказалось, майор не окончил свою мысль.
— Однако, поскольку вы так или иначе нам помогли выполнить нашу работу, — он особенно подчеркнул голосом слово «нашу», — то вы можете попросить о чём-то.
— Капитана к повышению, — начала я, — наши честные имена обелить, выпустить там всякие опровержения, интервью в правильной подаче и всё такое.
Майор развернул лампу, так что теперь она не била мне в лицо, а сам сидел, подперев голову рукой и слушал меня, словно дед мороз ребенка на табуретке.
— И вертолёт, — закончил он за меня.
— Эй, — возмутилась я. — Вы зачем подсказываете! Я хотела попросить подкинуть нас до столицы. И кофе.
— В общем, обойдётесь без вертолёта, — резюмировал он. — Зубр, проводи на выход с вещами. Так и быть.
Перед тем, как отпустить нас на волю с чистой совестью, нас накормили перловкой с мясом и напоили чаем. Раненым оказали помощь, некоторым даже до допросов.
— Ты как? — спросила я первая актёра.
— Не могу сказать, что мне нравятся некоторые методы, хотя не могу не признать эффективность некоторых из них, — чопорно произнёс он. — А ты?
— Нормально, — махнула я рукой с куском хлеба. — Бывало и хуже.
— Но бывало и лучше?
Я кивнула. Жизнь хороша в своем разнообразии: белая полоса, чёрная полоса, белая полоса, чёрная, потом раз, и задница. Хлеб был вкусным: погретый на костре, с легким дымком. Плед тёплый. Бок Александра ещё теплее. Ствол берёзы, на котором мы сидели, вообще, по ощущениям, словно бархатное кресло. Чувствую, это белая полоса началась.