«Будут, шансов никаких». – Признавал Еремеев, но тут же добавлял. – «Но лучше бы, конечно, помучиться».
Что бы не случилось, но погибнуть достойно, а не самым дурацким возможным способом – пытаясь убежать от того же Шуйского в лесу, или Долгорукого – по небу,
или Панкратова – через подземный тоннель, или Галицкого – по водам Москвы-реки,
или Давыдова – уповая на заступничество императорской канцелярии. Какой-то совершенно мерзкий набор для возможного беглеца.
И Сергей Олегович знал, кто составитель этого набора. Знал – и ненавидел искренне, как может только представитель его рода.
Было у его рода такое проклятие, неведомо отчего обрушившееся на них, по имени Самойлов Максим Михайлович. Мальчишка, наглый, безродный по документам и совершеннейшее пустое место, что признает каждый, возьмись он изучать его подноготную. Немного везения с приемной семьей, да очевидное покровительство Шуйских, доставшееся вместе с усыновлением – это все, в чем повезло ему в жизни. И это ничтожество умудрилось сделать так, что вся промышленная империя Еремеевых чуть не вылетела в трубу за сложнейшие в их поколении пять лет всевозможных блокад, санкций, эмбарго и нежеланий вести с ними дела. Есть, за что ненавидеть и пытаться отомстить.
Но потом оказывается так, что отомстить тоже нельзя. Наемные убийцы не берут заказ, не называя причин. Ряд высокородных семей, которые традиционно промышляют устранением недостойных, указывают на дверь, а следом приходит письмо от Шуйских, весьма раздосадованных действиями Еремеевых в адрес человека, которому покровительствуют. И даже императорская семья маячит где-то на горизонте – не настолько, чтобы связать их с одиозной личностью, но достаточно,
чтобы задуматься, отчего это прошение на суд чести по достижении врагом восемнадцати лет (в те дни Сергей Олегович был немного не в себе от ярости) было завернуто обратно с визой «отказать». Отказ – дело обычное, тем более, что империя традиционно не одобряет дуэлей и убийства. Но виза, подписанная лично принцем главной семьи Рюриковичей – это уже ни в какие ворота… Во всяком случае, этот намек не следовало игнорировать. И Сергей Олегович успокоился – как ослабленный и побитый зверь, попавший в руки избалованного ребенка. В конце концов, когданибудь мальчишке надоест, и он оставит их в покое, позволив отъесться и вновь встать на ноги. А месть можно будет завещать и потомкам.
Тактика ожидания оправдалась. Для начала – робкие успехи с заграницей,
которые переросли в неплохие деловые отношения, завязанные на общей выгоде. А
совсем недавно, даже месяц не прошел – удача так и вовсе улыбнулась им новым источником финансирования и совместным проектом, обещавшем задействовать чуть ли не все производственные мощности, до того законсервированные по скудному и бедному до заказов времени.
И апофеозом фортуны – сватовство к его старшей дочери от влиятельнейшего и богатейшего рода Империи. Была ли это счастливая звезда Еремеевых, либо долгосрочные расчеты Юсуповых, уже наверняка наметивших дальнейшую стратегию роста концерна Сергея Олеговича под сенью и защитой могучей семьи –
уже совершенно не важно. Аналитики рода предполагали новый вид перспективного вооружения, которое захотят производить на предприятиях, внезапно ставших родственными – а оттого верными до последней капли крови. Сергей Олегович же просто боялся думать о причинах, заранее соглашаясь на все легальное – и немножечко на нелегальное, будь таковое в брачных соглашениях найдется. Потому что для пусть и славного, но будем честны – среднего рода – Юсуповы были чем-то совершенно недостижимым по боевой и финансовой мощи. А двоюродный племянник главы клана, предполагаемый в мужья его Нике – вполне мог с пинка входить в кабинеты иных вельмож, получая в ответ только угодливое «здравствуйте».
Оставалось единственное – то самое проклятье семьи, которое могло запросто все испортить. И оно, что характерно, смогло это сделать.
Пять великих князей, называющих себя сватами. И ощущение искренней ненависти от того, как на глазах рушатся все надежды на родство с Юсуповыми.
Надежды на выход из этой клятой финансовой блокады. Надежды на нормальную жизнь.
Но он, Сергей Олегович, не отступит просто так. Первое, и самое главное –
звонок по тревожной линии, оставленной на всякий случай для связи с Юсуповыми,
уже был сделан. Ну а второе – что зависит от него самого, он выполнит в полной мере, отчаянно борясь за счастье семьи и будущее дочери.
- Здрав будь, хозяин дома и счастливый отец. – Остановившись за несколько метров до порога, замерла княжеская делегация, выделив вперед себя массивного и крайне представительного князя Долгорукого. – Есть ли в твоем доме девицы на выданье?
- И вам здравствовать, княже. – Ответствовал Еремеев. – Нет счастья в моем доме, равно как и девицы - сватов принимать.
- Как же, - сбившись, пробормотал князь, повернувшись назад. – И Ники
Сергеевны нет?
- Умерла она. – Поджав губы, произнес хозяин дома.
- Вот как… - обескураженно произнес Долгорукий. – Когда же произошла сия трагедия?
- Не далее, как этим утром.
- Ну она хоть теплая еще?! – Дернулся позади Давыдов, и тут же был удержан
Шуйским вместе с Панкратовым на месте.
- Умерла, так умерла. Я тогда поехал, - горестно махнув рукой, развернулся было
Галицкий.
- А ну стоять. – Негромко произнес Долгорукий, но замерли все. – Скажи, Сергей
Олегович, умерла твоя дочка для всех, или только для нашего жениха?
- Для Самойлова Максима мертва она. – Жестко произнес отец. – С сегодняшнего утра и навсегда.
- Вот что, Сергей Олегович, - нахмурился Долгорукий. – Мы тебе – не мальчишки,
чтобы нас на улице держать. Ты, будь добр, уважь нас и в дом пусти. А выставишь за ворота – так бог тебе судья.
Собственно, выставить пятерых великих князей – это действительно очень быстрый способ попасть на божий суд.
- Прошу ко столу, - скрипнув зубами, согласился Еремеев, и первым зашел внутрь.
К гостям никто не готовился, оттого длинный стол в праздничном зале не был покрыт нарядным сукном и заставлен яствами. Не было на нем ничего, кроме графина с водой, да пустых стаканов – не рады были сватам, и не торопились угощать их разносолами. Разве что промелькнула служанка, да поставила ломти вчерашнего хлеба рядом с водой.
Пятеро князей, не сговариваясь, сели по одну сторону стола. Еремеев же оказался напротив мрачно глядящего на него князя Долгорукого. Отдельно –
особняком, на дальнем краю стола слева устроились трое в красных бабочках.
- Сергей Олегович, - начал Долгорукий. – Мы с вами не молоды, чтобы словами играть. Не люб вам наш жених – то бывает. Честно говоря, премерзский юноша.
Рядом невольно кивнули Панкратов и Шуйский.
- Не наговаривайте, Сергей Михайлович, вполне достойный молодой человек. –
Возразил с возмущением Галицкий.
Трое глянули на него безо всякого одобрения, и будто даже отодвинулись на пару миллиметров.
- А вы, князь, с ним по какому поводу знакомы? – Уточнил Панкратов.
- Сыну посодействовал. – Задумавшись над таким поведением окружающих,
автоматически ответил Яков Савельевич.
- Значит, знакомы с ним только мы трое.
- А Самойлов – не из гусар? – Для порядка уточнил Давыдов, не понимая –
отодвигаться ему от Галицкого или примкнуть к нему.