- Из первостатейных сволочей он, - не сдержался Еремеев.
- Называли меня и так, милые господа! Но это не отменяет мой вопрос!
- Василий, угомонись.
- Сергей Олегович, - вернулся к беседе старый князь. – Давайте подойдем к вопросу, как деловые люди. Есть традиции, благодаря которым мы у вас в доме.
Согласно этим традициям, вы вправе отказать и нам, и жениху, но это было бы крайне нежелательно. Это ваше право, - поднял он ладонь. – Тем не менее, нам еще никто не смел отказывать.
- Никто не отказывал Давыдовым!
- Василий, попей водички. – Шуйский самолично придвинул к себе графин.
Но жидкость в стакан полилась быстрее, чем он его открыл – будучи наполненной из фляжки гусара его же рукой.
- В общем, Сергей Олегович. Я бы попросил вас сделать так, чтобы ваш отказ не бросил тень на сватов и не создал проблем и вам, - мягко пригрозил ему князь.
- И каким же образом вы это видите?
- Назначьте неподъемный выкуп, - всплеснул руками Долгорукий. – Всего дел!
Не поднимет его жених – так кто ему судья? Мы же свои дела, считайте, выполнили с достоинством и в полной мере.
Идея Еремееву не то, чтобы очень понравилась – никаких разговоров он вообще не хотел вести на этот счет. А так, выходит, что согласие отца он дает, но с условием выкупа невесты. Но и гнать взашей великих князей – это как-то уж слишком вредно для собственного здоровья. Уж больно мстительный характер у каждого из них. Да и к тому же – не этого ли жесткого отказа ждет, развлекаясь, сам Самойлов? Не станут
Юсуповы связываться с семьей тех, кто оскорбил аж пятерых сиятельств, и никакие общие финансовые проекты тут точно не спасут – мало ли по стране промышленных предприятий и владеющих ими семей? Точно! Вот подлец, как помыслил – даже отказ будет в его пользу.
- Сергей Михайлович, преклоняю голову перед вашей мудростью, - чуть склонил голову Еремеев.
Перед природным князем – не зазорно.
- Итак, согласие отца у сватов есть, верно?
- С назначением выкупа за кровинку мою, - впервые улыбнулся Сергей
Олегович.
- Каким будет выкуп? – Расслабившись, отклонился на высокую спинку стула
Долгорукий.
- Пусть будет миллиард… Нет, десять миллиардов рублей. Сегодня же, до обеда.
– Со спокойной совестью обозначил условие Еремеев.
- Отец, девяносто седьмой год выпуска! – Возмутился Давыдов. – Да тут гарем мож… - Подавился он рукавом офицерского мундира, которым тут же занюхал недавно выпитую стопку.
- Мы согласны. – подытожил старый князь.
- Ну наконец-то, - выдохнул Галицкий, вновь взглянув на часы. – Неприятно,
безусловно, но на самолет еще успеваю.
- Рад был вас всех видеть, - поднялся Еремеев, пожимая руки вставшему
Долгорукому и Галицкому. – Господа? – Недоуменно обратился он к отчего-то спокойно сидевшим Панкратову и Шуйскому.
- Десять миллиардов рублей, - произнес Панкратов, глядя на трех молодых людей с красными бабочками на углу стола. – Окончательная цена выкупа.
От его голоса отчего-то замерли все. А вот один из ребят – тот, что со шрамом возле глаза, неторопливым движением достал сотовый телефон из внутреннего кармана пиджака. Не торопясь выбрал номер для звонка, дождался ответа и проговорил бесцветным голосом, свойственным бухгалтерам и киллерам:
- Димка, шесть КАМАЗов к воротам. Остальные – на базу.
- Милая шутка, - чуть напряженным голосом в абсолютной тишине произнес
Еремеев.
- Господа, - поднял на князей взгляд юноша со шрамом. – Могу ли я просить вас организовать проезд для техники?
Князья дружно закивали и принялись вызванивать свою свиту. И только
Шуйский спокойно попивал из стакана, да Давыдов разочарованно хлебал из своего,
с укоризной косясь на товарища, прекрасно понимая, откуда у него там вода, и куда и к кому делась иная жидкость.
- Ворота – откроете? – Обратились к Еремееву.
А тот стоял, не понимая – происходит ли это взаправду с ним, или это все горячечный бред. Потому что такие деньги не могли существовать. И более того –
наличными.
- Сергей Олегович? – Обратился к нему Панкратов. – Ворота.
- Да… Конечно, - нервно кивнув, сделал распоряжения аристократ.
И совсем скоро из-за поворота послышались звуки тяжелой техники. Красные,
новенькие Камазы-самосвалы, с закрытыми тентом кузовами, выстроились по линеечке недалеко от дома.
- Сергей Олегович, - обратился к нему тот же молодой человек с бабочкой. – Куда выгружать?
- Возле дома. – Ощущая, что теряет контроль над ситуацией, пробормотал
Еремеев.
- Возле дома, - повторил за ним юноша в свой сотовый телефон.
- Только не на гиацинты! Жена – убьет.
Жена, впрочем, убьет и без этого.
- Только не на гиацинты, - терпеливо повторил тот. – Простите, тут спрашивают,
как выглядят гиацинты?
- Такие – фиолетовые и бесполезные…
- На газон, - емко передал парень и положил трубку.
А князья встали и подошли поближе к окну, чтобы не пропустить, как из поднимающихся на гидравлике ковшей высыпается кажущийся бесконечным листопад купюр. И так – шесть раз.
Только Еремеев остался подле своего места, кусая губы и отчаянно извиняясь внутри себя перед собственной доченькой, которую своими же неосторожными словами отдал в лапы чудовища.
- А Самойлов-то ваш – гусар! – Крутанув ус, со знанием дела произнес Давыдов.
- Все равно никакой свадьбы не будет. – Произнес Еремеев.
- Как же? Откажетесь от собственного слова? – Повернулся к нему Долгорукий,
глядя как на неведомого зверя.
- Там будут против. – Подняв руку, указал Сергей Олегович на небеса.
Где из крошечных точек, под нарастающий гул вертолетных лопастей, росли практически на глазах силуэты трех боевых вертолетов – закрытой серии,
производившейся только для нужд клана Юсуповых ими самими.
Надолго останется у князей в памяти, как разлетаются по всему подворью купюры, раскидываемые потоками воздуха от зависших на небольшой высоте вертолетов. И зрелище того, как попирая ногами купюры, абсолютно равнодушный к окружающему богатству, идет к особняку великий князь Юсупов.
Почти неслышно скрипнула входная дверь, отчетливо раздались шаги по паркету.
Князь Юсупов подошел к столу и встал рядом с Еремеевым. Обвел всех присутствующих взглядом и произнес тем тяжелым голосом, что далеко не единожды в жизни произносил слова начала войны.
- Никакой свадьбы не будет.
Князья переглянулись, но не нашли решимости в лицах соседей принять этот вызов. Не то, чтобы впятером они были слабее – вовсе нет. Но не было и достаточной причины, по которой они вступили бы в конфликт. Что им до мальчишки и его судьбы? Разве стоит его будущее жизни подданных? Да и нет в словах Юсупова оскорбления лично им, как и попрания их интересов – во всем все равно будет виноват Еремеев, давший цену выкупа.
- Господа, - примирительно улыбнулся Долгорукий. – Предлагаю вновь сесть за стол.
- Но самолет…
- Вы согласитесь со мной, что расходиться в данный момент будет недостойно наших светлых отношений и великой дружбы?
Слова означали, что хоть и в могиле они видали друг друга вместе и по одному,
но разбегаться прямо сейчас – тоже неверно. Иначе выйдет так, что пришел Юсупов,
и всех разогнал. Немалая утрата для чести, ежели кто прознает и попытается трактовать. А так как за столом Давыдов – то знать будут все.
Руководствуясь схожими мыслями, все вновь расположились за столом – пусть и в расширенном количестве.