Африки точно не откажется – потому что на Земле нет свободных ниш, и если не займет он – то займет кто-то еще. Инвестиции же окупятся непременно. А если выкупить у Юсупова заводы… Или взять его в долю, сменив только руководство…
Долгорукий мрачно хмурился на борщ, осознавая, что мечты имеют неприятное свойство сбываться – и теперь все грузы пойдут не через Прибалтику, а по новой,
свежеподаренной железной дороге. Которая кончается в Одесских портах, где у клана нет своих причалов и доков, зато есть у Юсуповых. И если перекинуть туда часть своих кораблей, то выводить их через проливы все равно придется в составе караванов Юсуповых, иначе разграбят и пустят ко дну. Да и кому эта железная дорога теперь нужна, если будет новый канал?!
Шуйский с непроницаемым выражением лица размышлял над тем, что дед был бы определенно рад Казани – тому небольшому полудеревянному городку, который был в его времена. А что ему теперь делать с двухмиллионным мегаполисом,
который открыто и вольнодумно подумывает о статусе свободного? Как ему перенять столицу Волги, не вызвав бунты и волнения? Выходило, что без чиновников Юсуповых, их агентуры, компромата на ключевых деятелей и понимания внутреннего функционирования могучего и самодостаточного города –
никак. Только идти на поклон и как-то договариваться. Казань вообще была как дорогая люксовая иномарка в единственном экземпляре – из того числа, про которые приятно сказать среди равных тебе «У меня есть Казань» и получить искреннее уважение в ответ. Главное, никому не показывать счета на ее обслуживания, сведения о нескончаемых поломках и то что она фактически в угоне,
а ты терпеливо платишь штрафы за неведомых лихачей. Потому что по документам
– Казань твоя, и это очень круто. С-сволочной Юсупов.
Галицкий же, наоборот, был слегка мечтателен. Причалы во Владивостоке – это очень здорово, просто великолепно. Но у его клана нет там никаких интересов,
вообще никаких. Но причалы – это просто отлично. Да еще целая половина от всех!
Надо будет приобрести корабли река-море, найти перевозчика по Транссибу и чтонибудь перевозить. Непонятно пока, что и зачем – но ведь Юсуповы что-то перевозили? Значит, можно спросить у них и войти с ними в дело. А так – причалы это просто сногшибательно.
А вот судьбу игорного дома Давыдова уже знали все четыре князя, и она сильно отличалась от того, что думал сам новый счастливый владелец по этому поводу.
Проиграет, как есть проиграет – причем, как бы не самим Юсуповым, что держат там штат шулеров, нарабатывающих компромат и должников из чиновников.
В общем, подарки от Юсуповых – это как приливная волна океана на берег, воды которой все равно вернутся обратно. Кое-что все-таки останется на благодарной земле, и это примиряло князей с подарками.
Что до скепсиса по главному делу - то он непременно должен был уйти после того, как сработает главное зелье правды на Руси, высокоградусное и заставляющее выдать свои искренние потаенные мысли в виде бахвальства и случайных оговорок.
Словом, пить князья собирались долго.
А раз так, то следовало все-таки завершить свадебные формальности.
- А не взглянуть ли нам на невесту, господа?! – Довольно рявкнул Давыдов,
украдкой потирая руку, которой хотел галантно облапать симпатичную азиаточку.
Рука отчего-то онемела и пошла серым, но была уже обработана коньяком. К
тому же, была она всего лишь левой, да и рук было две, так что можно было попробовать удачи со второй симпатичной горничной.
- Просим! Просим! – Поддержал он сам себя.
- Да, уважаемый хозяин, раз уж мы сговорились, то не явите ли вы товар лицом?
– Дипломатично произнес Долгорукий.
- Схожу за ней, - вежливо ответствовал Еремеев.
И степенно двинулся внутрь дома. Медленно и неспешно. Отчего-то только сейчас осознав, что дочка могла все слышать и уже повеситься.
- Дорогая, все не так плохо, как ты думаешь! – Нервно провозгласил он, стоило забежать (кого уж стесняться внутри дома) на женскую половину.
И было от чего нервничать потому что все - абсолютно все, до чего касался взгляд, было покрыто толстым слоем сероватого песка, а где-то впереди пульсировал со скоростью испуганного биения сердца, пугая своей мощью, источник человеческой Силы.
- Дорогая, - постучался он в остов дверного косяка – некогда монолитного, но ныне будто побитого полчищем короедов. – Разреши войти?
Но не дождавшись ответа, все-таки открыл створку и осторожно заглянул внутрь, гоня мысли о самой скверной причине молчания.
Взгляд тут же метнулся к люстре, но та – по счастью – оказалась на месте, и даже целой, пусть и покарябанной прахом и покрытой пылью. Остальная мебель – шкафы кровать, ковер и паркет пребывали в еще более ужасном состоянии, словно вышедшем из под кисти художника, описывающего комнату в давным-давно брошенном доме.
Дочь же стояла посреди комнаты в сером платье, повернувшись лицом к окну.
«Живая», - выдохнул отец, и прикусив губу, попытался представить, как начать тягостный разговор.
- Что этот подлец задумал на этот раз? – Безжизненно спросила дочь.
- Дорогая, я вынужден просить у тебя прощения. Но не торопись меня проклинать. – Остановился Еремеев у самого порога и понурил плечи.
Не так он представлял момент выдачи старшей дочери замуж.
- Не жалей меня, отец. Кого он решил за меня сосватать? Убогого? Скопца? Серую ослицу?
- Все несколько хуже, - печальным голосом поведал он. – Самойлов посватался к тебе сам. Извини, но он хитростью выманил у меня согласие.
Девушка посмотрела за окно - как летает хитрость в пятисотрублевых купюрах по двору. А затем отчаянно выдохнула, словно сбросив тяжеленную ношу с плеч.
- Ну наконец-то.
Глава 19
Во времена, когда атомные часы на орбите планеты будут определять секунду по периодам электромагнитного излучения в стабильном изотопе атома цезия, а ученые научатся корректировать зрение лазером с импульсом в пять фемтосекунд,
все еще останутся два неведомых и непостижимых никакими хронометрами явления: это то, сколько на самом деле длятся «пять минут» на скоростях близких к скорости света, и как долго могут длиться обещанные «пять минут», если переодевается девушка.
- Пять минут, господа, - вымученно улыбаясь, пробормотал Еремеев шестерым князьям, вновь торопливо возвращаясь внутрь дома.
Приходил он уже третий раз, и всякий раз эти пять минут оставались неизменными, а вот лицо отца семейства обретало оттенки обреченности.
На второй раз вместе с ним, вежливо поклонившись, ушли обе служанки, что закономерно усугубило ситуацию – всю еду съели, а новую нести стало некому.
С разговорами как-то не ладилось: уж слишком хорошим был момент, чтобы портить его обсуждениями любой политической или экономической ситуации.
Потому что хорошее для одного непременно окажется неприятным событием для другого, а добродушное замечание запросто может быть воспринято насмешкой. Уж слишком разными были интересы людей, глубоко повязанных как с политикой, так и с экономикой – кому произвол императора, а кому пролоббированный за немалые деньги законопроект; кому – наглое повышение цен и искусственный дефицит, а кому и сверхдоходы. .
Вспоминать прошлое – тоже не самая лучшая идея для тех, кто имел в прошлом куда больше причин для ссоры, чем приятных воспоминаний. Светлые моменты,
впрочем, тоже были – но так получалось, что общими они были максимум у двух отдельно выбранных князей из шести, да и как-то так получалось, что удовольствие в те давно минувшие дни было получено за счет остальных присутствующих..