Личность князя ей была знакома – в основном по светским скандалам. Говорят, еще ни одно сватовство с ним не удалось – умудрялся опошлить буквально на пустом месте и все сорвать. А тут, в присутствии таких столпов общества – вел себя, можно сказать, образцово и крайне воспитанно. Тем не менее, следовало беречь честь и достоинство.
- Ника, я тут услышал, что вы целитель, - чуть нервно оглянувшись, с надеждой посмотрел на нее Василий Владимирович.
- У вас что-то болит? А, наверняка руки онемели, - со знанием дела произнесла
Ника. – Вчера вон у троих слуг и вовсе отнялись после онемения. Совсем не умеют держать их при себе.
Стандартная ситуация: один полапал и пожаловался, что руки немеют. Второй сказал "что за чушь!" И тоже полапал, после чего жалобы повторились. Третий сказал "вы два идиота, хватит меня разыгрывать", и на свою беду полапал третий раз. А Го зверела и зверела, даром, что улыбчивая… Примерно по этой причине у них не осталось слуг, способных разлить сок из пачек по графинам и выкладывать блюда на тарелках не в стиле «и так сожрут».
- Это уже прошло, - отмахнулся Давыдов. – Я их коньяком протер и все нормально… Тут другое, крайне деликатное дело. – Понизил он голос и скосил взгляд влево. – Понимаете, у меня… Ну, не держится. Опадает, как ни крути.
- А-а… - С пониманием закивала невеста. – Так может, это нервное? Если физиология, то что-то можно сделать, а если психологическое…
- Постойте! Я не про это! Там у меня все хорошо стоит! Я же гусар! – Возмутился
Давыдов. - Я про ус, - скосил он снова взгляд. – Правый – стоит, а левый – опадает.
Настоящая трагедия – верите или нет, но приходится фотографироваться только правым боком! Можно ли что-то сделать?
- Простите, - смутилась Ника. – Можно я? – Поднесла она ладонь к щеке гусара.
А как тот решительно кивнул, осторожно коснулась роскошных усов и призвала дар. Ладонь – как и место под ней – мягко засветилось.
- Вот так, - удовлетворенно посмотрев на результат работы, Ника чуть поправила длинный ус, отметив, как тот стойко противостоит гравитации и вполне завивается.
Давыдов мигом ощупал лицо, осторожно коснулся уса, и с выражением надежды и счастья на лица – словно человек, вновь обретший конечность – лихо крутанул левый ус вверх.
- Стоит! Господа, у меня снова стоит! А я уже отчаялся надеяться! Ника, вы и ваша ладошка – это просто чудо! То есть, я хотел сказать, работает! – обратил он внимание на задумчивые взгляды князей из зала. – Ус снова стоит и вьется! Честью клянусь, ничего пошлого, - тут же отреагировал он на хмурое выражение лица
Юсупова и даже изобразил стойку смирно.
- Ника, - чуть не прослезившись от радости, повернулся он к невесте. – Не знаю,
как вас и благодарить.
- Что вы, мелочи. Там было всего лишь небольшое проклятье. – Засмущалась
Еремеева. – Хотите, перевешу его пониже?
А взгляд Давыдова даже слегка протрезвел.
- Не надо! В знак искренней благодарности, с сегодняшнего дня я зачисляю вашего сына в полк! – Торжественно произнес он.
- Н-но его пока даже нет в планах…
- Когда это останавливало настоящего гусара?!
В общем, от крайне настойчивого в своих намерениях Давыдова пришлось убегать (он требовал имя ребенка, настойчиво предлагая вариант Василий),
отговорившись важными делами на кухне. А там подбодрить крайне недовольную
Аймара, что комплект блюд для большого банкета рассчитан на пятьдесят персон, а гостей всего-то шесть, и вовсе тут немного посуды. Ну и отогнать Го от поваров –
потому что если и у тех откажут руки, то придется угощать пельменями.
Обратно Ника возвращалась осторожно, отслеживая местоположение Давыдова
– но тот, по счастью, уже был за столом, с удовольствием крутил себе ус и по новому кругу знакомился со всеми князьями. А те в очередной раз прощали человека, дети и внуки которого составляли руководство канцелярии императора.
Словно по очереди, к ней подошел князь Панкратов, рассыпался в комплиментах, пожелал самого лучшего и, напомнив о выбранной стезе хирурга,
пожелал подарить ей личный полевой хирургический набор.
- Каждое лезвие – артефакт, - скромно хвалил князь свой подарок. – На днях руку человеку пришивал, так ни одного шрама не осталось, а координация движений и прохождение импульсов просто идеальны. Не смейте отказываться, это от всей души. Доставят на днях.
С тем и отошел, коротко поклонившись, оставив девушку со светлой радостью.
Подошел и Долгорукий, витиевато рассказав о невесте своего внука, которая наверняка была бы рада такой подруге, и что им определенно надо познакомиться.
Ведь у Ники пока нет свидетельницы на свадьбу, верно? Особенно из имперского рода Ховриных?
- Ника Сергеевна, - через пару минут после прошлого визита неведомо как незаметно оказался рядом князь Шуйский.
Этот тоже, по всей видимости, решил не оставаться в стороне.
– Позвольте высказать вам свое восхищение.
- Александр Олегович. - Ника повернулась к нему и изобразила книксен.
- Из вас выйдет очень красивая вдова.
Слова не сразу добрались до сердца. Но после осознания, кровь прилила к щекам, а пальцы сжались в кулаки. Но затем мгновение обдумывания, и гнев сменился задумчивостью.
Ника с затаенной тревогой посмотрела на князя, словно ожидая продолжения.
- Умная, красивая вдова. – Неторопливо, с расстановкой добавил князь.
Во взгляде же его было привычное равнодушие – так смотрит лес на человека,
пытающегося плыть по быстрой стремнине и еще не знающего, что впереди вода падает с высоты на острые камни.
Шуйский достал из внутреннего кармана мундира желтый конверт без надписей и, заслоняя от чужих взглядов, передал девушке.
А та, коротко поклонившись, заспешила с конвертом внутрь дома. И только быстро пройдя пару поворотов, остановилась в пустом помещении, освещенном узким окошком, стараясь унять тревожное биение сердца.
В конверте оказалась одна фотография, в которой вовсе не было ничего криминального. Цветная, но почти лишенная красок, она явно была сделана с большого расстояния – детали на переднем плане характерно размывались, а угол обзора был направлен сверху вниз. Но узнать по обстановке на фотографии один из фешенебельных ресторанов на Арбате можно было без малейших проблем, равно как и то, как за одним из столов в нем вместе обедают князь Черниговский и
Милютин Борис Игнатьевич.
***
Мало кто из романтиков помнит, что за широким и красивым жестом,
пролившимся водопадом купюр на зеленый газон, последует муторное и скучное разгребание тонн нарезанной цветастой бумаги с земли. Причем, сволочные дарители первыми откланяются и покинут праздник жизни, немного ускоряя шаг с каждым призывом «а что теперь с этим делать?!», «подождите!», «а чеком нельзя было, а?!».
Наемные грузчики тут тоже не помощники – от такого зрелища максимум, что случится – это куча неадекватных мужиков, схвативших с безумным видом сколько могут в охапку и бегущих в сторону леса… Да и неловко как-то платить по двадцать рублей в час ради переноски десяти миллиардов…
Гости – отдельная тема. Эти жрали водку, уничтожали съестные припасы, как войско, вломившееся в осажденный город, и уже добрались до пельменей. А
дорвавшийся до кухни и выгнавший поваров Давыдов, с воплем «сейчас я угощу вас настоящим шашлыком!» оставлял тревожный шанс на то, что город еще и сожгут.
Словом, гости выходили на крыльцо дома только с одной целью: сказать задумчивое «мда-а-а…», глядя полутрезвыми глазами на кучу денег. Вернее, с некоторых пор «мда-а-а» доставалось и Нике, бегающей от кучи денег к гостевому дому с садовой тележкой. Девушка уже успела переодеться в спортивный костюм с капюшоном и носилась взад-вперед, обладая для того огромной мотивацией: вопервых, деньги могут сжечь вместе с домом. Во-вторых, скоро гости допьются до такой степени, что обязательно станут вызванивать разнообразных леди «категории б», и если если первым делом деньги невесты попадут к этим «б-ледям»,