она себе не простит.
И вообще, в определенный момент попойки любой дочери, уважающей своего отца, следует непременно отбыть из дома – чтобы со спокойной совестью потом ставить в пример детям их деда, добропорядочного и крайне положительного семьянина. У Ники так и вовсе это была единственная кандидатура на светлый образ, потому что пример отца для ребенка – это по умолчанию конец света. В
общем, следовало поторапливаться.
Понятное дело, на помощь счастливой невесте пришли все слуги дома,
связанные родовыми клятвами и зароками – эти просто наслаждались моментом,
оттаскивая спешно набитые деньгами холщовые мешки в сторону гостевого дома.
Потому что богатство, известность и влияние сторицей отзывалось и на ближников главной семьи, возвышая в иерархии равных. В общем, эти – не филонили и работали со всей душой.
Но были и те, кто лениво ковырял плоскими фанернымии лопатами,
предназначенными для снега, стоило Нике отбежать с тележкой на новый круг.
- Почему это надо делать сейчас, в дождь?! – Ворчала на снова покапывающий дождик Дейю, используя лопату, чтобы поудобней на нее опереться.
- А кто вчера сказал: посмеемся над деревенской дурочкой и отравим всю прислугу? – Хмурилась Аймара, вбивая свой инструмент в деньги, словно копье – в тело врага.
- А лапали-то меня!
- Три дополнительные пары рук сейчас бы было! Три! Сидели бы сейчас в тепле,
у камина, сытые и с кружкой кофе в руках.
- Там уже есть нечего, - мрачно покосилась Дейю на дом.
Потом со вздохом подняла лопату и принялась помогать загружать новую партию купюр в тележку к подскочившей Нике.
- У меня все болит, - пожаловалась китаянка на нестандартные нагрузки. – Мои руки полны мозолей! Я чувствую занозы в ладони от этого грубого дерева! Добрая госпожа, смилуйся!
- Будете выпендриваться – все скажу Максиму, - руками помогала грузить ценный груз Ника.
- И что он нам сделает? – Воткнув лопату в землю, выпрямилась Аймара,
собираясь саботировать это издевательство.
- Заставит грабить банк на потеху его черной душе. – Сопроводил ответ мрачный взгляд.
И Аймара, дрогнув, вновь молча взялась за погрузку.
Потому что ну его к демонам, в самом деле. Тут хотя бы только десять миллиардов.
- Ах! – Изобразив беспамятство и переутомление, Дейю картинно упала на место почище.
- Китаянка померла, - хмуро констатировала Аймара, замерев на секунду.
– Предлагаю закопать. – Не отвлекаясь, трамбовала Ника купюры руками.
- А не, шевелится еще.
- Добить и закопать.
- Да что вы за люди-то такие! – Открыв глаза, прорычала Дейю и вновь взялась за лопату. – Не видите – человеку плохо! Человеку надо помочь! Отнести в дом!
Положить в кровать и укрыть пуховым одеялом!
- Точно, одеяло! – Словно осенило Нику.
- Вот, добрая госпожа, я всегда верила…
- Надо слугам сказать, чтобы наволочки несли – мешки кончаются. – Выпалив и схватив тележку за ручки, побежала Ника на новый круг.
- Еще неделю назад я была уважаемым человеком, - глядя ей в спину, с горечью произнесла Го. – А сейчас? Чем я занимаюсь сейчас? – Грустно обвела она взглядом огромную кучу денег, которая, казалось, не уменьшилась. – Как простая крестьянка,
машу лопатой.
- Неплохо живут ваши крестьяне.
- У нас на праздники часто приносят целые горы ритуальных денег, - пожала плечами Дейю. – На похороны там, в дар духам.
- Это – настоящие. – отметила важный момент Аймара.
- Да ну? – Недоверчиво посмотрела Го на купюры.
В магазине все платилось карточкой, а зарубежные деньги принудительно выменивались на границе Китая. Да и какой был ей интерес до валюты северного соседа?
- Угу.
А вот Аймара цену этим бумажкам знала. Оттого пребывала в странном состоянии чувств, которое еще не совсем было принято разумом.
- А какой курс? – Го подняла бумажку с земли и с интересом присмотрелась к гравюрному изображению моста через реку.
- Один к шести. – Произнесла Инка, и механически перевела в куда более понятный и родной эквивалент.
Выходило сорок тонн золота. Против двух тонн, выделенных от щедрот ее семьей на поиски похищенной старшей дочери.
- А надо делить или умножать?
- Надо копать! - прорычала взбешенная и уязвленная Аймара.
Глава 20
Шум стихийного рынка то взлетал ввысь высокой нотой, то разлетался на сотни голосов, покупающих и продающих, интересующихся товаром и сетующих на мелкий и занудный дождь. Слух то и дело ловил отрывок какой-нибудь истории, и ноги замедляли шаг, пытаясь задержаться и дослушать часть чужой судьбы - но тогда ушедший вперед Федор возвращался и тянул за руку дальше, уводя в тень натянутых поперек торговых рядов пленок и тентов, уверенно раздвигая плечом развешенную в проходах одежду. Однако еще десяток метров – и нить очередного разговора увлекала за собой разум, а глаз сам по себе ложился на товар выставленный перед дородными женщинами, распекающими своих мужей или нерадивых отроков. Иногда продавцы замечали покупателя и замолкали, а мне становилась не интересна тишина, и я сам спешил за братом.
Эти два выходных дня выдались муторными и неопределенными, как момент затяжного прыжка с большой высоты – шаг вперед сделан, и нет более под ногами твердой опоры. Безопасность ныряльщика обеспечивает техничность исполнения,
спокойствие и знание глубины. Любая паника и резкое движение обернется тяжелой травмой или смертью. Но иногда в полет вмешивается сильный ветер, и определенность будущего разлетается вдребезги на десятки вариантов событий,
закрывая обзор цепочками вероятностей перед глазами. А полет, который уже можно назвать падением, все длится, множа опорные точки и подтачивая ресурсы.
Вывод на финишную прямую прошел штатно: князья прибыли к воротам поместья Еремеевых, не зная друг о друге. Трое в точном намерении разрушить помолвку, четвертый абсолютно равнодушный к исходу дела – идеальная конфигурация, чтобы характер, противоречия, личные отношения и интересы присутствующих сдетонировали в монолитный состав, твердо намеренный добиться успеха. Огромный запас амбиций не давал выкристаллизироваться общей мысли похерить все дело – никто из присутствующих попросту не принял бы чужую идею и чужой план, а озвучивать собственный не позволяли приличия.
Хоть и разрушать они, в общем-то, собирались по-разному.
Князь Долгорукий собирался сорвать помолвку обыденно – настроения отца семейства ему были известны, и не было причин, по которым он формально бы выполнил просьбу Игоря, но навредил мне. Не стоит вспоминать об уступках и одолжениях, оказанных мною ему и его семье – вся благодарность и благородство за те моменты были давно законсервированы в дарственный перстень с гербом
Долгоруких, который надо только отдать и попросить что угодно из разумного.