Тогда мне показалось, что если я могу познать изнанку компьютерного мышления, то смогу подобрать код и к человеческому сознанию. Вот только я не подумал о том, что когда пытаешься понять мысли компьютера, он не лезет тебе в душу в ответ, как это может произойти с людьми. И вот как-то я настолько привык видеть её, что мне начало казаться, что мы с ней уже давно знакомы. Правда, о моём существовании, скорее всего, она ещё даже не знала.
В один день, когда весна наступала на зиму, вернее на то, что от неё осталось в виде таящего на газонах снега, я вышел во внутренний двор, принадлежащий женскому отделению больницы. Как я туда попал? – Да просто пожарный вход нашего крыла оказался открытым, и никто мне не воспрепятствовал, когда я выходил через него. Это можно считать стечением обстоятельств. Она как обычно бродила по квадрату аллеии, и я подошёл и поздоровался, как само собой разумеющееся.
- Вы, кажется, из другой части здания. – напомнила она после ответа на приветствие, давая понять, что моё появление может быть неуместным.
- Я просто не мог не подойти, чтобы узнать, как вам удаётся постоянно быть наедине со своими мыслями, и при этом ни с кем ими не делиться.
- А вы хотите знать, о чём я думаю?
- Мне было бы интересно, если это будет мне позволено.
- Увы, если я вам это позволю, то могу нарушить какой-нибудь закон, например запрещающий людям думать, и тем более озвучивать свои мысли вслух.
- Неужели существуют такие законы? О чём же сейчас запрещено думать? – передразнил я её ироничный, как мне показалось, тон.
- А вы один уделяете пациентам столько внимания, или это только в женском отделении врачи ставят оценку психическому здоровью человека по его томографии?
Слово-за-слово, мы разговорились. Я объяснил, что сам понятия не имею о том, как здесь работают врачи, потому что принадлежу противоположному лагерю. И что на этом участке территории я нахожусь, только потому-что меня пока никто не ищет. Мы сцепились языками, я рассказал немного о себе, ей это показалось интересным. Конечно, я опустил некоторые технические тонкости, а без них, что называется, картина обрисовывалась не совсем ясной.
- Читаете мысли? – будто выцепила она общий контекст из всего мною сказанного.
- Не совсем так. Мысли людей я читать не могу. Только компьютера, если слово «мысли» при этом допустимо.
- Почему нет? Мне кажется, что сознание существует само по себе, а в тех, кого мы называем разумными, оно проявляется. Ведь вы же сами говорите, что и у вас мысли появляются из неоткуда, когда вы общаетесь с компьютером. Значит, вы только инструмент, при помощи которого вселенная пытается достичь своих целей.
Об этом я никогда не думал. И хоть мне не было дела до замыслов вселенского разума, ознакомиться с этой версией было интересно. Я постарался представить, кто и зачем может двигать нами, размышляя об этом вслух.
- Может быть, так оно и есть. – предположила она правильность моих слов – И вы правда не считаете это бредом?
- Почему же это нужно считать бредом? Это похоже на правду. Иногда компьютерные программы, имеющие широкий спектр вариантов действий, ведут себя очень даже разумно, хотя ими никто не управляет. Они просто работают сами по себе. – пришла мне на ум аналогия, относящаяся к тому, в чём я разбирался – Это подтверждает то, что сознание существует само по себе.
- Весьма полезное наблюдение. – заметила моя собеседница.
Сам я оценить полезность собственного наблюдения не мог. Я даже не понял, как и кому это может помочь. Но мы продолжили разговор уже немного в другом русле, и она начала рассказывать о бренности существования нашего мира, и о том, что должны быть другие параллельные вселенные, которые нужно стремиться понять.
На самом деле, большую часть того, о чём она мне рассказывала со всем воодушевлением, я понять не мог, но попытался это сделать. А потом она вдруг сменила манеру общения и перешла на откровенность:
- С тобой так приятно общаться. Будто мы родные. Мне всегда хотелось иметь понимающего брата, а то что я встречу его в этом месте – я ожидала меньше всего.
После этого нашего знакомства, мы стали иногда встречаться во внутреннем дворе, пользуясь лояльностью медперсонала, и видимо тем, что были на хорошем счету. По крайней мере, я всегда держал своё мнение о работающих здесь врачах при себе, поэтому спицы в колёса мне никто не вставлял, если требовалось маленькое попущение. О своей новой знакомой я почти ничего не знал, кроме общей информации, вроде имени и возраста. Да и она обо мне знала примерно столько же. Как-то нам не приходилось говорить друг с другом о личном. Мы постоянно были заняты тем, что обсуждали что-то находящееся за гранью понимания и придумывали, как оно должно работать.