Но к тому времени, когда Адам встретился с Хантом Андерсоном, он был уже навсегда выброшен из потока, потому что значился в черных списках фермерских ассоциаций от южной границы штата Флорида до северной границы штата Нью-Йорк как смутьян и агитатор, и стоило ему только появиться в окрестностях какого-нибудь лагеря с лачугами, крытыми рубероидом, с проржавевшими кранами и засоренными унитазами, как туда являлись полисмены и брали в оборот всех, кто там ютился.
— Полиция здесь строгая.— Адам взглянул на отражение Андерсона в зеркальце заднего вида.— Вы не передумали, шеф?
— Если они заранее будут знать, кто я, то успеют навести глянец. Но я на этот раз хочу получить все сполна.
— В здешних местах, — сказал Адам, — получить сполна — это не шуточки, верьте моему слову.
Справа, в некотором отдалении, показались навесы. На поле, меж ними и шоссе, работали мужчины и женщины: согнувшись в три погибели, они медленно продвигались вперед по ровной спекшейся земле.
— Спаржа.— Адам бросил сигарету.— От такой работы спину разламывает. А лагерь вон там, за поворотом. Меня оттуда три года назад силой вывезли полисмены.
Морган подумал, что с дороги лагерь выглядит даже живописно — два ряда домиков в редкой рощице, и на бельевой веревке колышется что-то белое. Адам, свернув на пыльный ухабистый проселок, остановился перед открытыми воротами в высокой ограде из проволочной сетки. На старом кухонном табурете, почти прямо напротив Моргана, сидел, привалившись к столбу, мужчина в старой армейской форме и потрепанной синей фуражке, которая придавала ему некоторую официальность — шофер автобуса, сборщик дорожной пошлины… Глаза из-под потрескавшегося козырька смотрели на них подозрительно.
— Это частные владения,— буркнул он.
— А можно, мы поглядим, как тут и что? — Морган старался говорить естественно и просто, но ему вдруг пришло в голову, что его комбинезон выглядит слишком уж новым и чистым.
— Здесь смотреть нечего.
При этом сторож даже не приподнялся со своей табуретки.
Адам перегнулся через плечо Моргана:
— Нам бы все-таки посмотреть надо.— Говорил он совершенно иным голосом, смазывая слоги и слова. Моргану вспомнились голоса полуграмотных бедняков, которых он довольно наслушался в юности.— Мы из-под Глостера. И нам нужно выстроить жилье для черномазых. Мы ждем их к концу месяца. А босс говорит, у вас тут лагерь что надо.
Табурет встал на дыбы. Сторож старательно выпрямился и с достоинством поправил фуражку. Он подошел к окошку автомобиля, уперся для равновесия толстыми пальцами в дверцу и уставился на Моргана мутными глазами. Моргана обдало кисловато-сладким винным перегаром.
— Из Глостера, значит?
— Да, оттуда.— Адам закурил сигарету.— Смотрим вот, что к чему.
— А я думаю, никак коммунисты, право слово.— Сторож разинул рот, готовый захохотать, но из его горла вырвалось только странное бульканье, и Моргана обдало новой волной перегара. Он поспешно отодвинулся.
— Ну, чего ты несешь? — Адам наклонился к окну, тупо ухмыляясь.— У нас в Глостере никаких коммунистов сроду не бывало.
Лицо под козырьком откачнулось, сторож отвернулся от машины, устояв на ногах только чудом. Он махнул рукой в сторону ворот, бормоча что-то вроде «ладно, езжай». Адам быстро проскочил ворота. Оглянувшись, Морган успел заметить, что сторож, уцепившись за столб, благополучно опустился на табурет.
— Дерьмо, — сказал Адам, глядя в зеркальце. — В последний раз, когда я был тут, у него еще достало силенки ткнуть меня черенком лопаты пониже живота, покуда полисмены выкручивали мне руки. А теперь, похоже, вино его доконало.