— Значит, вы и в этом отношении чисты?
— Я «чист», как вы выразились, во всех отношениях, господин председатель. И даже вам должно быть ясно, что вопрос о социальном страховании меня никак не касается:
— В течение тех пяти лет, когда вы были совладельцем «Агро-Упаковщиков», но еще не стали губернатором,— сказал Андерсон, словно не слыша возражений Хинмена,— вы посещали эту ферму?
— Изредка.
— А лагеря сезонников?
— Насколько мне помнится, да. Но никаких подробностей я не припоминаю.
— И какое впечатление они на вас произвели?
— Само собой разумеется, господин председатель, в подобных местах как-то не ждешь увидеть особую роскошь и комфорт. Я вовсе не принадлежу к тем, кто считает, что люди вроде сезонных рабочих вообще не умеют бережно обращаться с вещами или как-то улучшить свое положение. Но они постоянно странствуют, и это может привести к… э… к безответственности, и, я полагаю, фермерам приходится это учитывать при обеспечении их жильем.
— Пусть так, но я спросил, какое впечатление произвели на вас лагеря для рабочих акционерного общества «Агро-Упаковщиков».
— По-моему, они были ничем не хуже любых других в тех краях.
— Сколько там приходилось квадратных футов на человека?
— Я протестую! — выкрикнул Огден, словно только и ждал случая вмешаться и отработать свой гонорар.— Этот вопрос пристрастен, не относится к делу и создает превратное…
— Вопрос снят. А было ли вам известно, губернатор, что лагерь находится в ведении артельщика?
— Я знал, что такая практика существует. Но, как я уже говорил, никакого отношения к непосредственному управлению «Агро-Упаковщиками» я не имел.
— Следовательно, губернатор, ваша позиция, как она вам представляется, может быть изложена следующим образом. Когда вы купили эту ферму и постарались не предавать этот факт гласности, вами руководили не политические, а чисто деловые соображения. Когда вы стали губернатором, вы не знали, что мистер Уинстон предложил законопроект, предусматривающий улучшение жилищных условий сезонных рабочих. Вы не несете никакой ответственности за то, что он не был проведен, и уж тем более за то, что его не поддержали. Закон о социальном страховании был изменен после того, как вы передали свои акции на хранение, а потому вы и за это не несете никакой ответственности, хотя людей, которые работают на ваше акционерное общество, систематически лишают обманным путем их права на страхование. Что касается лагерей, ими ведали артельщики, и лагеря «Агро-Упаковщиков» ничем не хуже других. И тут также нет никаких затруднений. Но даже если бы они возникли, вас это не касается. Такова ваша позиция, губернатор?
Хинмен к этому времени, несомненно, уже почувствовал, что взял неверный тон, но он не случайно добился столь высокого государственного поста. Спокойно, собранно он перешел в наступление.
— Что ж, господин председатель, если бы я сейчас сидел в вашем кресле, а вы — в моем, то, вероятно, я охарактеризовал бы положение именно так. Если бы я стремился погубить кого-нибудь ради собственных политических целей, возможно, я избрал бы именно этот способ. Если бы я хотел очернить кого-то, я, бесспорно, не сумел бы найти тактики лучше вашей. Если бы я лелеял честолюбивые замыслы вроде тех, которые, по слухам, вынашиваете вы, то, возможно, пустил бы в ход методы, к которым вы прибегли. Однако ни одно из этих «если» не соответствует истине, господин председатель, а потому я сформулировал бы свою позицию иначе: я нахожу, что ваши обвинения абсолютно безосновательны, безответственны и выдвинуты в политических целях.
В зале стояла такая тишина, что за столом для прессы было слышно, как шепотом переговариваются телевизионщики, которых в эти минуты не интересовало ничего, кроме освещения, микрофонов и камер. Бутчер покачал головой, но Морган не понял, в чем дело. Потом Морган скользнул взглядом по среднему проходу и увидел, что Кэти, сжимая в руке темные очки, резко подалась вперед — в первый раз с начала работы комиссии она утратила невозмутимый, отчужденный вид.
Много лет спустя она сказала Моргану:
— В ту самую минуту меня обуял страх, что Хант отступит. Чтобы продолжать, требовалась выдержка, железная выдержка, и я не знала, достанет ли у него силы воли — ведь Хинмен говорил именно то, что могло смутить Ханта, зачеркнуть его представление о себе, внушить ему сомнение в правильности его действий. Я знала, что такая минута рано или поздно настанет, что Хинмен скажет все это, и тогда Хант либо пойдет дальше, либо отступит. Но я не знала, пойдет ли он дальше.