— Ну что ж, губернатор, в таком случае рассмотрим еще одно обстоятельство,— сказал Андерсон.— Вы ведь слышали, как свидетель показал, что «Агро-Упаковщики» платили рабочим на двадцать центов в час меньше, чем большинство владельцев ферм в тех краях. Можете ли вы это объяснить?
— Я уже неоднократно подчеркивал, господин председатель, хотя вы, повидимому, не способны это понять, что я не имел никакого отношения к руководству акционерным обществом. Никакого, господин председатель. Я настаиваю — никакого.
— А пять лет назад, губернатор? Восемь лет назад? Когда вы еще сами распоряжались своим имуществом?
— Я и тогда не имел почти никакого отношения к руководству «Агро-Упаковщиками», а теперь и подавно.
— Вы только получаете прибыли?
— И несу убытки.
— Вам приходилось встречаться с Лопни Ф. Тобином? Хинмен отвернулся, словно увидел что-то омерзительное. Потом посмотрел прямо на Ханта и отчеканил:
— Разумеется, нет.
— Вы уверены?
— Уверен,— сказал Хинмен.— И мне крайне надоела эта манера ставить каждое мое слово под сомнение.
— Ну, я кончил. — Андерсон словно сразу утратил интерес к происходящему.— Есть у кого-нибудь вопросы?
Он огляделся по сторонам.
— Мы… э… лично я, господин председатель, — сказал Апдайк,— хотел бы выразить свою благодарность достоуважаемому губернатору за то, что он приехал сюда и с такой полнотой и откровенностью обсудил с нами все эти вопросы.
Хинмен, который уже встал, кивнул ему с каменным лицом и отвернулся. Огден, словно убедившись, что земля все-таки круглая, выпрямился во весь свой недюжинный рост и сказал:
— Повторяю, господин председатель, я нахожу то, что тут происходило, в высшей степени неприемлемым…
Удар молотка прозвучал как выстрел, и Андерсон вскочил на ноги — против обыкновения, одним стремительным рывком. Его глаза сузились, и он угрожающе подался вперед.
— А мне, по-вашему, было приятно? — произнес он тихим, сдавленным голосом, словно сквозь стиснутые зубы.— По-вашему, мне нравится все это? Слушать то, что мы слышали сегодня? Говорить то, что меня вынуждали говорить? Слышать, как мне бросают подобные упреки за то, что я пытаюсь установить истину, когда речь идет о человеческих страданиях? Я попросил бы вас помнить, мистер Огден, что перед вами — правомочная комиссия конгресса Соединенных Штатов, занимающаяся, как ей положено, выявлением фактов и подготовкой соответствующих законодательных рекомендаций. Губернатору были предоставлены все возможности сказать все, что он хотел. Без сомнения, и вы, и он сочтете это неприемлемым, однако комиссия вновь вызывает Лонни Тобина.
Хинмен резко повернулся и посмотрел на Андерсона, потом неторопливо пошел к своему месту в первом ряду. Когда Лопни Тобин молодцеватой походкой направился к свидетельскому месту, Огден, чуть понурясь, сел рядом с Хинменом.
Андерсон даже не пытался прекратить поднявшийся шум. Морган заметил, как Мертл Белл что-то возбужденно кричит своей взволнованной свите. В глубине зала Кэти, уже снова в темных очках, приняла обычную спокойную позу.
Наконец Андерсон стукнул молотком, фоторепортеры отхлынули от Тобина и Хинмена, и в зале воцарилась тишина. Вспыхивали красные глаза телекамер. Адам Локлир встал и прислонился к стене за спиной Андерсона.
— Мистер Тобин,— сказал Андерсон тем же спокойным голосом, каким задавал вопросы Хинмену,— когда вы впервые доставили рабочих «Агро-Упаковщикам»?
— Восемь лет назад, чтоб не соврать.
В зале вновь поднялся шум, и Хинмен что-то сказал Огдену. Бутчер поднял брови и нагнулся над своими заметками.
— С кем вы имели дело в первый раз?
— Да все больше с Деропьеном.
— И что же он вам сказал?
— Что он, мол, тут человек новый, и хозяева новые, и все новое, а потому им нужны новые артельщики и новые рабочие, чтоб все начать заново.
— Он хотел, чтобы вы привезли рабочих?
— Сказал, что даст мне на этом подзаработать.
— Как он намеревался это сделать, мистер Тобин?
— Приходи, говорит, завтра в это же время. Тогда будет хозяин… (Снова шум. Хинмен сидит неподвижно.) Ну, я прихожу, а Дероньен и его хозяин уже ждут, и Дероньен спрашивает, нужен ли мне контракт. А я говорю: у старины Лопни все просят рабочих, потому что со мной хлопот не бывает.
— Он вам что-нибудь предложил?
— Он говорит…
— Кто?
— Дероньен. Он говорит, ты про других забудь, мы тебе станем платить пять центов за каждый час, который твои артельные у нас проработают, и ты в декабре увезешь отсюда кучу денег. Тут я говорю: это как же выйдет? А он говорит, для этого моим рабочим надо платить меньше, чем он заплатил бы кому другому. Ну, в тот год в ихних местах платили по семьдесят пять центов за час, а Дероньен тем, кого я привез, платил по пятьдесят пять,