— Да неужто? И спикер здесь. Ведь он люто ненавидел Ханта, а смотрите, что тут написано: «Глубокоуважаемому коллеге».
Мэтт указал на вставленную в рамку фотографию большего формата, чем остальные.
— Это Хант едет из аэропорта в день открытия съезда. Глядите, какая толпа! Да, друзья мои, в тот день я уже думал, что дело сделано. А что вышло!
Гласс подал Моргану водку и остановился рядом, разглядывая фотографии и вставленные в рамки золотые перья, которыми президенты начертали свои подписи под законопроектами, внесенными Хантом, и оригиналы карикатур на Андерсона, подаренные ему по его просьбе художниками.
— Я как-то позабыл, что его рисовали таким высоким,— сказал Морган.— Карикатуристы, если у них есть талант, умеют схватить главное. На всех рисунках он возвышается над остальными… Поглядите-ка, каким его изобразил Херблок.
Морган покачал головой: ужо много лет никто не рисовал карикатур на Андерсона.
— Почти все рожи тут знакомые, но кто вот этот?
Гласс указал на фотографию улыбающегося пухлощекого молодого человека; надпись была такая кудрявая, что прочесть ее было невозможно.
— Таким был Дэнни О’Коннор, когда еще не растолстел и не прославился,— сказал Мэтт.— Теперь Дэнни крупная величина, но в гору он пошел после предвыборной кампании Ханта. И это справедливо: ведь без Дэнни никакой кампании не получилось бы. Хотя по вашим газетным версиям об этом и не догадаешься…
СЫН СТАРОГО ЗУБРА IV
— …И с тех пор каждые четыре года, когда проходят первичные выборы,— сказал Мэтт,— кто-нибудь непременно вытаскивает на свет божий старые газетные вырезки и стряпает длиннющую статью о том, с каким триумфом прошел Хант. Я не газетчик, но, ей-богу, при желании мог бы состряпать такую статью. Все они до единой начинаются одинаково: какой-то фермер бредет по колени в снегу, сквозь метель, поднимает голову, а прямо над ним вырастает детина высоченного роста, протягивает ему руку и говорит: «Я — Хант Андерсон, хочу стать президентом и прошу вас мне помочь».
А дальше обычно сообщается, что Хант одержал блестящую победу, потому что лично пожал руку такому неимоверному числу избирателей. Спору нет, это ему здорово помогло, однако на самом-то деле победу ему обеспечил именно Дэнни О’Коннор, и Хант всегда первый это признавал. А ведь Хант был не из тех, кто зарывает свой талант в землю.
Хант отыскал Дэнни давно, еще во времена расследования по делу сезонников, когда ему понадобился свой комментатор на телевидении. Дэнни был сыном полицейского, ирландца по происхождению, карьеру он начал на радио, исполнял рекламные песенки, но вскоре подался на телевидение. Только никак не мог удержаться на одном месте, сколько он сменил телестудий и рекламных агентств — одному богу ведомо, ведь агентства и студии новшеств боятся, им выдай передачу в добрых старых традициях да чтоб окупилась с лихвой. Ну а Дэнни продюсеры один за другим увольняли, потому что у них вечно были из-за него неприятности или потому что он спал с их женами, или растрачивал деньги, или назвал их кретинами, а сам Дэнни был убежден, что только происки завистников мешают ему получить приз за лучшее обозрение или как это у них там называется, хотя это была всего лишь воскресная программа в семь тридцать утра, без музыкального сопровождения и даже без дикторского текста, поскольку Дэнни был глубоко убежден, что телепередачи надо смотреть, а не слушать, и, стало быть, чем меньше слов, тем ближе к совершенству. Вот какие абсурдные взгляды он проповедовал. Он даже изготовил телевизионный фильм о морском сражении без единого слова или выстрела. Как раз этот фильм и увидел Хант, ну, он и решил пригласить Дэнни, а фильм-то шел всего три недели, его сняли, когда Дэнни сделал передачу о переработке утильсырья. Он по этому поводу сам потешался, говорил, что его передачи никуда не годятся, даже если их показывать в семь тридцать утра по воскресеньям: никак не тянут на рекламу,— а так оно, конечно, и было, хотя сейчас ему платят кучу денег за политические комментарии.
В общем-то это Кэти убедила Ханта напять телевизионщика, и Хант был первым из политических деятелей, который взял специального человека, чтоб тот показывал его зрителям, пусть додумался до этого и не собственным умом. Понимаете, придет Хант вечером домой после заседания, а Кэти тут же давай ему наговаривать, что передача была совсем коротенькая и скучная, самые яркие сцены в нее не вошли, и вообще Ханта показывают слишком мало и не выигрышно, и так день за днем. Она ходила на все заседания, а вечером садилась у телевизора, смотрела программу новостей в семь часов и в одиннадцать и все записывала, да и утром вставала чуть свет, опять смотрела передачи, а глаз у нее ох какой острый. Зоркий глаз, поверьте моему слову. Так обрабатывала она Ханта до тех пор, покуда он не согласился взять телевизионщика, чтоб тот сам его снимал. Если Кэти чего забрала себе в голову, ее не переспорить…