Вскоре после расследования условий труда сезонников ожидались выборы в конгресс, их следовало подготовить заблаговременно, пока никто но занялся всерьез президентскими выборами, которые предстояли через два года. Ханта прямо-таки разрывали на части — его звали выступать с речами и собирать средства, ну он и стал разъезжать по стране да агитировать за сенаторов, которые баллотировались в том году,— конечно, за тех, какие были полиберальнее да помоложе, придерживались общих с ним взглядов и могли потом оказать помощь ему самому. Для партии то был удачный год, вы, наверно, помните,— все кандидаты Ханта прошли, популярность его возросла еще больше, он заручился поддержкой разных газет и агентств, завел уйму друзей и вернулся домой, окрыленный успехом.
До первичных президентских выборов оставался год, до решающей кампании — два без малого, и за это время нам надо было сломить сопротивление большинства сенаторов и партийных функционеров,— кроме молодости и неопытности, это было для него главным препятствием на пути к Белому дому. Хинмена он с дороги убрал, но тот все еще был губернатором и пользовался немалым влиянием, а все, кто его поддерживал и надеялся возвыситься с ним вместе, никогда не простили бы Ханту малейшей оплошности, об этом и думать не приходилось. Мне ли объяснять вам, друзья, как это было на руку президенту, ведь он всегда делал ставку на партийное большинство, но вынужден был считаться с самыми видными лидерами. Что же касается Ханта, то его, скажу по секрету, не слишком волновало, как они к нему относятся. Он никогда не стремился загребать жар чужими руками, а тогда он, помимо всего прочего, считал себя избранником судьбы. Уж это как положено. Ну так вот, он все разъезжал по стране, произносил речи, пожимал руки и просил поддержать его, если он выставит свою кандидатуру в президенты, а за ним дело не станет. Это ему удавалось блестяще, а я тем временем проталкивал в сенате его законопроекты о сезонниках, совсем из сил выбился.
В первую очередь его успеху способствовала статья Моргана, который написал, что многие крупнейшие организации, которые борются за гражданские права, относятся к Ханту благожелательно. Это было как нельзя более кстати, ведь Хант южанин, а теперь, стало быть, работа подкомиссии сняла с него всякие подозрения в расизме. Ну, и конечно, у него было много друзей — бывшие однокурсники, нью-йоркские адвокаты, члены всяких организаций в его родном штате да еще те люди, с которыми он сблизился во время выборов в конгресс и после того расследования, что принесло ему такую громкую известность. Очень скоро по всей стране стали возникать клубы, провозгласившие лозунг: «Андерсона — в президенты!» — не без поощрения со стороны главного заинтересованного лица, но это между нами. Дэнни показывал Ханта телезрителям во всех передачах, даже когда транслировались спортивные состязания, да и Кэти тоже частенько появлялась на экранах. Дэнни утверждал, что Кэти прекрасно смотрится по телевидению.
Осенью эти клубы начали устраивать обеды по двадцать пять долларов за место — им хотелось привлечь не финансовых тузов, что ходят только на обеды по сотне долларов, и ничем, кроме шницеля, там не угощали. Это все Кэти придумала, а не Хант. Публика на эти обеды валом валила, и денег они собрали много, но главное — популярность Ханта укрепилась еще более, его подавали как защитника простых людей, который выступает против крупных дельцов. И вдруг, в один прекрасный день, у всех открылись глаза: ведь Хант Андерсон обскакал своих соперников и оказался далеко впереди, хотя официально ничего такого не сообщалось и как это произошло, никто не заметил. А ведь еще и трех лет, заметьте, не исполнилось с тех пор, как его избрали в сенат.
Морган сказал:
— Обскакать-то он обскакал, да ведь настоящие соперники тогда еще и не стартовали.
— Вы несправедливы,— сказал Данн.— Так оно и было, но все же вы несправедливы. Андерсон сколачивал политический капитал. Я это уже тогда видел. Матерые политиканы его не поддерживали, но противопоставить ему было некого. Я сам сказал об этом президенту. А другие твердили, что если он не выпустит своего кандидата, тягаться с Хантом Андерсоном будет трудно.
— Да,— сказал Мэтт,— так оно и было. То же самое повторял нам Хант, когда являлся в сенат сравнительно надолго и мог рассказать, как обстоят дела. Все остальные претенденты пока не вступали в игру, ждали, когда президент сделает свой выбор, и каждый надеялся, что выбор этот падет на него.