— Ну уж меня-то он не назовет, мне этот позор не грозит,— похвалялся Хант. Его самоуверенности в те дни хватило бы на десятерых.— Даже если бы сам старый маразматик вдруг такое надумал, другие старые маразматики нипочем его не поддержат, а прихвостни Хинмена в знак протеста вообще выйдут из партии. Присовокупите сюда еще то обстоятельство, что после работы нашей подкомиссии и прошлогодних выборов я самый популярный из всех возможных претендентов, и вот вам самые страшные враги — партийные лидеры с их всевластием. Сын Старого Зубра одолел их у себя на родине и выстоял в деле Хинмена. Я — избранник народа, но лидеры выставят другого кандидата и будут навязывать его народу, а нам это будет только на руку, вот увидите.
Лично я вовсе не был в восторге от того, что все сильные мира сего ополчились против Ханта, и, конечно же, я оказался прав. Но, провалиться мне на месте, когда президент наконец начал действовать, он поступил в точности, как предсказывал Хант. До первичных выборов оставалось около месяца или, может быть, чуть побольше. Кажется, около двух месяцев. Джо Бингем уже начал подготавливать почву на Юге, перспектив у него, разумеется, не было никаких, по после Хинмена образовалась пустота, и он надеялся ее заполнить. Вместе с другими партийными деятелями с Юга он принялся сманивать южные делегации — все, кроме нашей,— на свою сторону, чтоб они поддержали его на предвыборном съезде. Понятное дело, южные делегаты в большинстве своем не очень-то благоволили к Ханту, и даже с нашей собственной делегацией у нас начались трения, когда Хант начал укреплять свои позиции в стане борцов за гражданские права и среди негритянского населения больших городов. Ну, и конечно, Джо Бингем стал думать, чем, мол, черт не шутит, может, у него и впрямь дело выгорит. Уж это как водится.
Забавно, до чего Ханта бесила возня, которую затеял Джо Бингем. Хант хотел, чтоб за него была вся страна, а тут оказывается, что Юг против. Именно Юг! Этого он никак не мог стерпеть. «Я южанин,— твердил он,— южанин до мозга костей, а Джо Бингем просто самозванец». Как это ни глупо, Хант не допускал и мысли, что Юг ополчился против него из-за его отношения к неграм, а тут еще Джо Бингем стал ему поперек дороги, только родной штат Ханта волей-неволей должен был его поддерживать.
Джо был человек напористый и быстро склонил все южные делегации на свою сторону, и, сами понимаете, президенту пришлось на что-то решаться. После того как Хинмен вышел из игры, Старику уже нельзя было оставаться в стороне, потому что если кто и мог отбить у Джо Бингема южных делегатов, не заплатив при этом высокой цены, то уж, во всяком случае, не Андерсон, а только сам президент. На Юге Старика, может, и не очень жаловали, но все же он был издавна связан кое с кем из тамошних партийных деятелей и, надо отдать ему должное, великолепно знал все правила игры. Так что обойти его было никак нельзя, и очень скоро вы, газетчики, принялись наперебой твердить, что, дескать, все ждут, когда же президент наконец скажет свое слово. Вы-то знаете, как это бывает: несколько крупных обозревателей что-то настрочат, и тут же вся пишущая братия кидается вопить об этом, кто во что горазд, и, конечно, даже те, кому на политику было, мягко говоря, наплевать, начали любопытствовать, как же все-таки намерен поступить президент. Откровенно говоря, я убежден, что в доброй половине всех людских бед повинны ваши окаянные газеты. Но лично против вас я ничего не имею, в этом вы, надеюсь, не сомневаетесь.
И вот на одной из пресс-конференций, которая проходила зимой, месяца за полтора до первичных выборов в этом штате, встает какой-то придурковатый репортеришка и спрашивает у президента напрямик — дескать, чью кандидатуру вы собираетесь поддерживать? Старик только усмехнулся и говорит, что, мол, в партии много выдающихся деятелей — произнес он это весьма многозначительно,— которые, по его мнению, достойны занять место президента. Но репортеришка не отстает: вот, например, сенатор Андерсон очень активный деятель партии, включил ли его президент в число достойных? Старик опять усмехается и говорит, что в это число он включил многих сенаторов. А нельзя ли назвать хоть некоторых? Но Старик по-прежнему увиливает, не называет ни одного имени, к которому можно было бы отнестись всерьез, а потом вдруг встает какой-то умник и спрашивает: «Скажите, господин президент, а вице-президент в ваш список входит?»
— Это они разыграли как по нотам,— сказал Морган.— Я тоже был там, а подонкам, которые задавали вопросы, было заранее заплачено. Что может быть паскудней журналиста, который соглашается ломать подобную комедию.