— Увы, таких хватает,— сказал Мэтт.— Ну так вот, президент ему сразу же отвечает, что вице-президент не только в числе достойнейших, но занимает там первое место, и тут уж, сами понимаете, репортеры вскочили со стульев и сломя голову помчались к телефонам. Но не успели они сообщить все это в свои редакции, как поднимается вице-президент и говорит все, что в таких случаях положено: дескать, он совсем к этому не стремится, у него и в мыслях не было выставлять свою кандидатуру, но раз партия оказывает ему доверие, он, конечно, будет счастлив служить великому американскому народу, не пощадит сил и знаний, ну и так далее и тому подобное.
Так во мгновение ока все перевернулось: главным претендентом стал уже не Хант, а вице-президент, который немедленно отправился в поездку по стране, привлекая толпы народу. Более популярного кандидата трудно было найти, и я погрешу против правды, если утаю от вас, что даже Хант пал духом.
— Да, вице-президент был очень популярен,— сказал Дани,— но я ни на минуту не допускал мысли, что президент действительно остановил свой выбор на нем, да и никто из наших лидеров на этот счет не заблуждался. Старик просто хотел выиграть время, пока не найдет настоящего кандидата, мне это было совершенно ясно. Кстати, вы когда-нибудь задумывались над тем, почему, собственно, вице-президент был так популярен? Да потому, что все те шестьдесят девять лет, что он прожил на свете, он был своим в доску, славным малым, милейшим человеком и никогда ни с кем не ссорился. Ему, наверное, легче было взобраться на телеграфный столб, чем без околичностей ответить на чей-то прямой вопрос. И это у него вовсе не дипломатия: просто он был на редкость добрый и мягкий человек, один из немногих, кого я знал, может быть, даже единственный; он понимал, что правда колет глаза, и потому избегал ее говорить. Людей он любил и хотел, чтоб его тоже любили, и эта любовь проложила ему путь к вершине власти. Однако никакие возможности не безграничны, рано или поздно популярности приходит конец, то ли в Белом доме, то ли еще раньше. Губернатор, сенатор, даже вице-президент — еще куда ни шло, но стать президентом? Этого партийные лидеры стерпеть не могли.
— Вы-то, может, и мысли такой не допускали,— сказал Мэтт,— вам он, может, и не казался стоящим претендентом, но мы приняли его всерьез.
Первая же баллотировка показала, какой у него огромный перевес по сравнению с нами, и я сказал Ханту: ну все, кажется, ваша песенка спета. Он тоже так думал, мне это было ясно, и все же убеждал меня, что первая баллотировка — это еще не выборы. Оно, конечно, верно, но все равно он был сильно обескуражен, я ведь его видел насквозь.
После той пресс-конференции, когда Старик ввел в игру вице-президента, Хант стал яснее себе представлять, на что они способны и какой силой обладают. Самоуверенности у него поубавилось, и наконец-то он начал осознавать, что путь предстоит долгий и нелегкий, ох какой нелегкий. Скажу вам откровенно, только пусть это останется между нами: мне кажется, он бросил бы все это, если б в то время не умерла его дочка. А когда это несчастье случилось, ему обязательно нужно было чем-то заниматься, да и Кэти тоже. Для них это было такое горе…
Нет, ничего-то ты не понимаешь, с горечью подумал Морган, совсем не в этом дело. Потому-то она так скоро тебя и бросила, потому-то тебе никогда не стать настоящим рассказчиком, хотя ты держишь в памяти все события, все мелочи, но что за ними стоит, тебе невдомек. И политическая лихорадка, как называл это Зеб Ванс, тоже тут ни при чем. То бишь, конечно, она была очень даже при чем — слишком долго Ханта Андерсона баловала судьба, и он вдруг решил, что для него нет преград, и замахнулся на самое высокое, что, по его мнению, доступно человеку. Но это было еще не все.
Во-первых, была Кэти. Мэтт, может быть, и не догадывался, но Морган знал, что Кэти наконец-то стала дружно жить с Хантом, чего никогда не было до расследования и никогда уже не будет после выборной кампании. Она тоже верила в его звезду и все время звала вперед и вперед, словно была его администратором, режиссером, наставником. Она отвадила его от бутылки и посадила на диету, так что он сбросил почти пятнадцать фунтов весу, заставляла ходить по воскресеньям в церковь и грозила изувечить, если он осмелится взглянуть на какую-нибудь особу женского пола или в пустой комнате крепко выругается.
— Америка все еще пуританская страна,— любила повторять Кэти,— хоть большинство и ходит в церковь с похмелья. Так что изволь держать себя в узде.