— Вот не думал, что кандидат в президенты должен быть монахом,— возмутился однажды Хант наполовину в шутку, наполовину всерьез.
Морган подозревал, что Хант втайне гордится тем, что приносит такие жертвы — это вполне вязалось с его романтическими идеалами, с его представлениями о нравственности и долге. Кэти погладила его по щеке.
— Это ты-то монах?
Морган тогда подумал, что ведь Кэти очень скупа на ласку; его и теперь бросило в жар при одном воспоминании об этом порыве.
Они завтракали в столовой сената, и при виде мало питательных диетических блюд, которые подали Андерсону, Морган с отвращением скривился.
— Дэнни говорит, если ты избавишься еще от одного подбородка, он начнет показывать тебя верхом на коне, как ковбоя.
— Проклятые фильмы. Вы с О’Коннором, наверно, думаете, что я кость, из-за которой грызутся псы.
Кэти на свой лад тоже занялась общественной деятельностью. Клубами, которые провозгласили лозунг «Андерсона — в президенты!», она руководила уже давно, а теперь начала посещать женские организации, которые до этого глубоко презирала. Она любила и умела привлекать к себе внимание, когда ей это было нужно, и о ней теперь стали постоянно писать на женской странице в «Пост» и в «Стар», но представляли ее уже не обольстительной сиреной, как в той первой хронике Мертл Белл, а хозяйкой светского салона, законодательницей мод, филантропкой, однажды даже кулинаркой — она делилась с читательницами рецептами французской кухни (Морган хохотал до упаду). Из тихого особнячка с крошечным садиком Андерсоны переехали в громадный каменный дом на Калифорния-стрит, рядом с посольствами, и чуть не каждый день давали обеды и приемы.
— На те деньги, что она выложила за этот сарай, в своем штате я мог бы купить целых два округа,— похвастался Моргану Хант, который гордился домом ничуть не меньше, чем своим нынешним воздержанием. И если бы кто-нибудь внимательно изучил списки гостей, которых приглашала Кэти, ему бросилось бы в глаза, что там сплошь стоят имена людей, имеющих немалый вес и тесно связанных с политикой: вероятные приверженцы Андерсона, редакторы влиятельных газет и журналов, хроникеры и директоры радио и телекомпаний, бывшие члены кабинета, завсегдатаи кулуаров конгресса, знаменитые адвокаты, президенты банков, которые сели в свое кресло после долгой службы в министерстве финансов, в федеральном комитете по экономическим ресурсам или в экономическом совете при президенте, специалисты по международным вопросам из юридических фирм на Уолл-стрит, из крупнейших фондов и институтов, университетские профессора средней руки,— такие охотно принимают высокое правительственное или политическое назначение и остаются на этой должности, пока университет не призовет их обратно, а тогда пишут книги и читают неизбежный курс лекций, дожидаясь, когда университет снова отпустит их на пост референта при каком-нибудь министре или на пост советника в Белом доме.
Этих людей было важно убедить, понимал Морган, что к Ханту следует отнестись всерьез, иначе ему не собрать средств и не обеспечить предвыборную кампанию, достойную кандидата в президенты. Кэти все разыгрывала, как по нотам; она знала, насколько располагает к содержательной беседе кабинет Ханта — глубокие кожаные кресла, выдержанный коньяк, крепкий кофе, гаванские сигары,— и, собрав там девять-десять человек, предоставляла Ханту (позже она призналась Моргану, что за обедом обычно, очаровав соседа, задавала ему вопрос, или бросала намек, или ловко наводила на интересующую ее тему, и когда мужчины оставались одни, они непременно начинали говорить о Деле) вести долгий, полный коварных намеков, простодушный, казалось бы, разговор, почти монолог, на что он был великий мастер.
Моргану не терпелось, чтоб Мэтт Грант рассказал, как хорошо Хант смотрелся, когда его показывали крупным планом: Хант был высокого роста, красноречив, остроумен, легко менял выражение лица, умело жестикулировал и обладал таким личным обаянием, что в любом обществе оказывался в центре внимания,— немаловажные качества для человека, который решил стать президентом; робким и незаметным в политику лучше не соваться. При этом он готовился весьма основательно, и хотя Моргана никогда не приглашали к нему в кабинет на «дыми-лища», зато слышал он о них много и представлял себе, какое впечатление производит на собеседников Хант — умный, образованный, искренний, он сообщает массу сведений и фактов, иногда смешит до колик разными историями, как это умеют только южане, даже рассказывает соленые анекдоты о Старом Зубре, но неизменно остается сдержанным, серьезным, надежным. Конечно, дело Хинмена принесло ему известность, но вряд ли это вызвало к нему уважение и доверие, какое положено питать к претенденту на пост главы государства. То, что он объявил войну партийной верхушке, было неплохо и могло сыграть ему на руку, если только он не зайдет слишком далеко, однако либеральные круги и без того были на его стороне, хотя идеалист, витающий в облаках, несомненно, отшатнулся бы от них из робости.