— Да и в других штатах тоже,— сказал Данн.— Потому что положение у него было шаткое и он не хотел рисковать. У него было имя, были средства и поддержка, и стоило ему согласиться выставить свою кандидатуру, под его знамена сейчас же встала бы вся гвардия Хинменовых либералов — люди, которые не считали, что слово президента — закон, и достаточно серьезно относились к выборам, чтобы поддерживать вице-президента. Кое-кто из них, вероятно, охотно согласился бы стать на сторону Андерсона, не расправься он тогда с Хинменом. Так что в конгрессе у Старка нашлось бы довольно много сторонников, но при его благопристойных манерах, длинном лице индийского брамина и северном выговоре соваться на первичные выборы не стоило, да еще притом, что пришлось бы соперничать с Хантом. Если он где и мог чего-то добиться, так только на предвыборном съезде, если сумел бы обработать делегатов в свою пользу да склонить на свою сторону президента. Или надо было согласиться на пост вице-президента.
— У меня все это уже потускнело в памяти,— сказал Френч,— отчетливо я помню лишь то, что происходило в нашем штате. Понять не могу, как Андерсон тогда с ног не свалился — ведь он баллотировался одновременно в стольких штатах, а выборы проходили то в одном конце страны, то в другом. Помню, один штат выпустил против Ханта какого-то конгрессмена, ко-корый не был даже выдвинут как кандидат. А в другом ему противопоставили целый список громких имен, но чьи это кандидаты, сказано не было. Разумеется, и Старк, и вице-президент могли в любую минуту заявить, что они не баллотируются, потому что ни тот, ни другой до окончания первичных выборов не выдвигали открыто своих кандидатур. Так что если кто и мог пострадать во время предвыборной борьбы, то лишь Хант, потому что он единственный не имел права уклониться. Он должен был принимать бой всюду и всюду победить. И вот однажды, когда Андерсон уехал в какой-то другой штат, наш дурак губернатор решил воспользоваться его отсутствием. Выступая по телевидению, он заявил, что приготовил для кандидата-проходимца двадцать вопросов, вытащил из кармана листок и тут же все эти вопросы отбарабанил — ни дать ни взять спортивный комментатор, ведущий репортаж о встрече боксеров-тяжеловесов. Ему бы, кстати, роль такого комментатора очень подошла, в самый раз по его способностям. Всю эту галиматью я, конечно, не запомнил, но восстановить ее хотя бы отчасти нетрудно. Первый вопрос звучал примерно так: «Почему вы решили, что граждане нашего прекрасного штата сочтут вас достойным кандидатом в президенты на основании одной лишь вашей молодости и неопытности?» Дальше шло и того хуже. Были, помнится, среди вопросов и такие: «Намереваетесь ли вы во время нынешней кампании пользоваться теми же маккартистскими приемами шантажа и клеветы, какими погубили губернатора Хинмена?» — и: «Можем ли мы после ваших нападок на партийных лидеров ожидать, что после выдвижения вашей кандидатуры на съезде вы не предадите свою партию?» И вот, выпалив один за другим все двадцать вопросов, губернатор гордо выпятил брюхо и рявкнул в микрофоны: «Ну, если этот «саквояжник» посмеет вернуться к нам в штат, я потребую, чтоб он первым делом ответил мне на мои вопросы!»
И надо же было случиться, чтоб редакция поручила мне написать об Андерсоне именно в тот день, когда он вернулся в наш штат. В аэропорту собралась огромная толпа газетчиков и сторонников Ханта, повсюду были натыканы телевизионные камеры. Играл оркестр какой-то частной католической школы — губернатор нагнал такого страху на директоров государственных школ, что представителю Андерсона, которого он послал заранее, не удалось залучить ни одного из их оркестров. Ходили слухи, что полиция штата будет чинить препятствия Андерсоновой автоколонне, и я доподлинно знал, что губернатор отдал всем служащим государственных предприятий штата негласное распоряжение — покуда Андерсон здесь, без самой уважительной причины с рабочего места не отлучаться.