Но вы его знаете: раз предстоят выборы, он будет носиться, как одержимый, где бы эти выборы ни проходили. В том-то штате можно было спокойно обойтись некоторыми из моих фильмов, запустить их по двум-трем каналам, и штат был бы наш. И Хант решил не ездить туда сам, а доверить предвыборную агитацию телевидению, провел там только один день, когда выставлял свою кандидатуру. А какой-то бывший конгрессмен задумал этим воспользоваться и подсунул жителям собственную кандидатуру, чтоб потом передать голоса нашему божьему одуванчику, вице-президенту, причем этот олух вбил в свою тупую башку, что он победит, станет избранником штата и, может быть, где-то на сотом голосовании грянет гром. А в случае чего его похоронят на средства благотворителей. В общем, начал этот дубина развивать деятельность, радея об интересах чужого дяди, то бишь древнего старца вице-президента, да толкуя про пустой стул, который старше самого Джорджа Вашингтона, и долго ли — коротко ли, только я смекнул: а ведь он нам, чего доброго, навредить может.
Андерсон за тридевять земель, а этот болван настигает нас, допекает своими нехитрыми уловками — ясна вам картина? И вот примерно за неделю до выборов приезжает на денек-другой Кэти — показаться кое-где вместо Ханта, потому что мужчины при виде этакой красавицы сразу балдели: роскошный у нее бюст, а уж зад — и говорить нечего. Я, значит, как водится, бросаюсь ее тискать, она, как водится, оборвала мне уши,— подумаешь, великое дело, ради Кэти никаких ушей не жаль,— а потом я и говорю ей, не нравится мне этот болван и пустой стул, который он с собой таскает. Обидно, говорю, остаться ни с чем в этом кактусовом штате. И тогда она позвонила Андерсону…
— Нет, нет, вы ошибаетесь, она позвонила мне,— перебил его Мэтт,— И, помнится, сказала, что вы почуяли неладное, как теперь быть? А я ответил: не знаю. Смешно вспомнить, но до меня только тогда начало доходить, что командует-то теперь она. Потому что она тут же мне ответила: «Ну что ж, тогда я скажу вам, как быть».
— Ох, и умна стерва,— с восхищением сказал О’Коннор.— Кого угодно в бараний рог согнет. Словом, вечером накануне голосования этот болван снял самое большое помещение в штате, где можно было собрать людей; для коров, конечно, нашлось бы что-нибудь попросторнее, да не в одном месте. Выходит он, стало быть, на возвышение, ставит рядом неизменный пустой стул, а вокруг, куда ни глянь, телевизионные камеры — представляете картинку? Болван сделал главную ставку на этот вечер; я слышал, он угрохал тогда половину всех денег, какие положил истратить на телевидение, и это только еще раз доказывает, что болван он был не простой, а вовсе безмозглый. Начинает он говорить, поворачивается к пустому стулу, и в ту же минуту на сцену выходит Хант Андерсон да садится на этот самый стул. Болван только рот разинул и окаменел — хороша картинка, а? Стоит как пень и очухаться не может, так что Хант сам проговорил почти все то время, за которое этот дуралей выложил телевидению свои кровные денежки. Я был в то время у себя в гостинице, смотрел телевизор, лежа в постели с одной местной коровницей, и такой на меня хохот напал, что коровница даже обиделась. «Ежели тебе так смешно,— говорит,— катись отсюда подальше». Зато вчера мне было не до смеха, уж это как бог свят.
— Да, и вот внезапно его не стало,— сказал Мэтт.
— Пожалуй, не так уж внезапно.— О’Коннор допил виски и протянул бокал Мэтту.—Для меня он умер давно, когда кончился этот проклятый съезд.
— Помилуйте,— сказал Морган.— Если человек перестал одержимо добиваться президентского кресла, это еще не значит, что он умер. Скорее наоборот.
— Нет, Андерсон умер.— О’Коннор потер свое грустное ирландское лицо большими холеными руками.— Все эти годы он был уже мертв. Да, Рич, все эти годы. А ведь он мог бы, черт побери, многое сделать.
— Не знаю, все это слишком высокая материя,— сказал Мэтт Грант,— но в одном я уверен твердо: после предвыборной кампании и в особенности после съезда Хант здорово изменился. Понимаете, Дэнни, из него будто вынули стержень, и скажу вам честно: лично для меня это было большое разочарование. Наверно, что-то похожее испытывает отец, который пожертвовал всём для сына, а сын над его жертвой посмеялся. Впрочем, сейчас мне вспоминается другое — с каким блеском он, как говорится, без гроша в кармане провел эту неслыханную, сумасшедшую авантюру — предвыборную кампанию. Такого еще не бывало в истории и, надо думать, не будет, можете мне поверить. Хант начал, что называется, с нуля, не обладая почти ничем, что требуется сейчас от кандидата в президенты, и ближе, чем кто бы то ни было, подошел к Белому дому. Верно, Дэнни?