— Ну, а что же мне оставалось делать? — сказал Зеб Ванс.— Судья не знает жалости.— Он сплюнул за парапет и пошел дальше.
Судья Уорд — в те дни просто «судьей» в Вашингтоне называли только одного человека — был членом сенатской комиссии по общественным работам и председателем подкомиссии, предложившей дорожный законопроект. Он ожесточенно противился так называемой рекламной поправке; если верить радикалам и циникам, горячность его объяснялась главным образом тем, что нефтяная компания, чьи интересы он ревниво оберегал, вложила в эти щиты огромные суммы. А если бы в то время судья Уорд воспротивился существованию Книги Бытия, сенат проголосовал бы против нее. Судья Уорд не был так уж всемогущ сам по себе, но он принадлежал к тем несокрушимым старейшинам в сфере политики, которые, точно стадо мулов, сбившихся в круг головами наружу, стояли друг за друга, преступая партийную принадлежность, границы штатов, возносясь чад сутью вопросов и над всеми правилами, упрямо отстаивая не принципы, а свое железное, свое божественное право на власть.
Зеб Ванс указал на мусульманскую мечеть за мостом, по ту сторону магистрали.
— Знаешь, они снимают обувь, когда входят туда. Ей-богу, Следопыт, нам, христианам, следовало бы кое-что перенять у чужеземцев. Только смотри не цитируй меня.
— Итак, на следующей неделе,— сказал Морган,— когда подкомиссия по ассигнованиям на общественные работы начнет платить по счетам за поставку свинины, она выделит средства на постройку в верховьях Кротана дамбы, за которую вы ратуете. Судья Уорд, конечно, позаботится, чтобы они не обошли ни одного из тех его друзей, которые помогли ему провалить рекламную поправку.
— Я бы вот поостерегся утверждать, что у судьи Уорда есть друзья,— сказал Зеб Ванс.— А в остальном суждение вполне здравое, разве что вместо «свинины» я бы подобрал другое словечко. Но я ведь неустанно твержу Миллвуду, что из тебя, Следопыт, вышел бы еще тот государственный муж.
Тротуар за мостом тонул в густой тени. Над безупречным газоном венесуэльского посольства играли прохладные струйки фонтанчиков, а перед мощеным въездом во двор японского посольства им пришлось остановиться и переждать, пока внушительный лимузин неторопливо втискивался в поток машин. Зеб Ванс чуть было не угодил в удаляющийся бампер смачным бурым плевком.
— Ну и махина! Словно они войну и не проигрывали,— сказал он.— А уж с их демпинговыми ценами вообще хлопот не оберешься.
Он умолк и заговорил снова, только когда они вышли на Шеридан-серкл.
— С одной стороны мне в глотку вгрызаются текстильщики,— сказал он,— а с другой — городская публика. И с табаком тоже что-то надо делать. Право слово, Следопыт, не одна пакость, так другая. А ты знаком с Мзттом Грантом? Он прежде был в составе сельскохозяйственной комиссии.
— В первый раз слышу.
— Ну, если до Дюпон-серкл нас ни одна машина не собьет, так ты с ним познакомишься в сквере, где я перевожу дух. Пиявка, а не человек.
Но когда они пересекли два концентрических круга мчащихся машин и добрались до сквера в центре, перевести дух надо было Моргану. С Коннектикут-авеню выехала бетономешалка без глушителя, и у Моргана зазвенело в ушах. На траве валялся пьяный оборванец и бормотал что-то непотребное, уставившись в равнодушное небо. Со скамьи поднялся высокий худой человек в тяжелых башмаках — таких же, как у Зеба Ванса,— и протянул сенатору костлявую руку. Его невозмутимое, как у Линкольна, лицо было сосредоточенно-серьезным, в глубоко посаженных глазах таилось непоколебимое упорство.
— Рич Морган… Мэтт Грант,— сказал Зеб Ванс.— Думаю ребята, если вы на минутку отвяжетесь от меня, так сможете друг другу подсобить.
— Мистер Морган, с тех пор как вы приехали сюда, я все время хотел встретиться с вами, но не знал, как вас найти,— сказал Грант, и по его интонациям Морган сразу узнал уроженца своего штата.— Я работаю в министерстве сельского хозяйства, в табачном управлении, и регулярно читаю вашу газету.
— Звоните на сенатскую галерею для прессы. Мне передадут.
Зеб Ванс неторопливо опустился на скамью и вытянул ноги.
— Получше любого кабинета. Какой это богатый еврей все деловые сделки заключает на скамейке в парке?
— Барух,— ответил Морган.— Мистер Грант, вам когда нибудь доводилось разминать по утрам ноги вместе с сенатором?