— И он не думал, — отозвался Морган. — А напрасно.
Грант повел его к своей машине. Они молча отъехали— двое старых знакомых, неизбежно ощутившие под бременем смерти в своих отношениях перемены, которые наступили вместе с внешними переменами, оттого что Андерсон умер. В сущности, подумал вдруг Морган, кроме Андерсонов, их с Грантом по-настоящему ничто не связывало, и неизвестно, отыщут ли они теперь новую связь или расстанутся, вольные идти на все четыре стороны.
Грант показал направо, где высились стены в лесах.
— Новый отель при аэропорте.
Они выехали на шоссе. Шоссе было с трехрядным движением, но его недавно еще расширили.
— Машин тут прибавилось, когда открыли новый аэропорт, а как достроят отель, будет еще больше. И придется нам рано или поздно проложить еще один ряд до этой мышеловки. Нет ничему конца.
Быть может, кроме человеческой жизни? — неуверенно подумал Морган. Но и она потом еще долго оказывает воздействие на тех, кто жив.
Много лет назад, когда они с Зебом Вансом, с Мэттом и членами подкомиссии по табаку ехали с этого аэродрома, кругом лежали поля, постепенно сменяющиеся грязными пригородами, шоссе было тогда двухрядным. С тех пор он много раз ездил этим же путем, но никогда не обращал внимания на то, как неуклонно обступают растресканную бетонную ленту, а теперь еще с асфальтовой полосой по одну сторону, всевозможные станции обслуживания, рестораны, дешевые гостиницы, магазины, прачечные, банки, кегельбаны, катки, лавки уцененных товаров, кафетерии, склады запчастей. И через каждые несколько сот футов ярко освещенное автомобильное кладбище, гирлянды электрических ламп беспощадно высвечивают жалких железных чудовищ, прикорнувших на гравии или асфальте. А в последнее время появились еще стоянки для «домов на колесах».
— Ладно бы еще, что все кругом меняется,— вздохнув, сказал Морган.— Плохо, что все так уродуется. Что мы сделали с нашим континентом, Мэтт? Вы думали об атом? Какой он был и во что мы ого превратили? Взгляните вон на то немыслимое неоновое пугало над каким-то паршивым киоском с мороженым! Зеленое, красное, мигает, дергается, выше сосны,— а ради чего? Ради какого-то киоска, который даже и не открыт сейчас, ради того, чтоб люди покупали ненужные им товары.
— Я хотел…— начал было Грант.
— И хуже всего то,— перебил его Морган, сознательно оттягивая разговор,— что ни один из этих сотен киосков вообще никому не нужен и дурацкие рекламы горят попусту. Натыкали их, вот они и торчат из земли, точно поганые грибы, и проку от них нет, одно уродство. А мы смотрим и миримся.
— Не миримся, а потворствуем,— сказал Грант.— Рич, знал ли Хант про меня и Кэти, тогда давно?
А, черт, подумал Морган. Этого только не хватало.
— По-моему, Мэтт, в последние годы он даже и знал бы, так не придал бы значения.
— В последние годы и знать было нечего. Не думал я, что должен буду вам это объяснять.
Почему, интересно, он этого не думал? — спросил себя Морган.
— А знал или не знал он что-то раньше, со мной он мало говорил про Кэти.— Невелика ложь, утешил себя Морган; собственно, это была не ложь, а истинная правда, что Хант мало говорил про Кэти.— Черт, ведь и мы с вами никогда об этом не говорили.
— По-моему, он знал, Рич. Он со мной тоже не говорил, и все же, по-моему, он знал. Но все равно, он но мог не знать, что я был предан ему, потому что верил в него и восхищался им. Это я знаю, Рич.— Грант затормозил перед светофором.— Вы не согласны?
Разнесчастный сукин сын, подумал Морган. Откуда пам с ним знать, что Хант Андерсон думал о нем или обо мне? Или о Кэти? Просто он хочет, чтобы его утешили, уверили, что он не сделал Андерсопу ничего плохого. Может быть, и правда не сделал. Откуда нам знать? Теперь мы уже ничего о нем не узнаем.
Красный свет погас, зажегся зеленый, и Грант тронулся дальше. Навстречу из темноты вырвался огромный грузовик и с грохотом, точно турбовинтовой самолет, надменно пронесся мимо Морган почувствовал, как машину Гранта затягивает под его колеса, влечет навстречу гибели. Выхлопная труба грузовика разбрасывала во тьму снопы искр, земля дрожала под могучими колесами, не ведающими жалости к живому. Потом они разъехались в ночи.
— Вы, видно, не согласны со мной,— сказал Грант.— Вы молчите.
— Я не поэтому.— Раньше Морган никогда не слышал в голосе Гранта волнения. Было что-то трогательное в том, как этот умный, всегда уверенный в себе человек нервничает и хочет, чтобы его успокоили. Странно, но Моргану Мэтт Грант раньше всегда представлялся сильным, не нуждающимся в помощи. Впрочем, он убедился, к своему великому огорчению, что людей, вообще не нуждающихся в помощи, на свете не существует. Да и что такого сделал Мэтт Грант? Если кто и виноват перед Андерсоном, то, наверное, Кэти: уж она-то знала, что делала, сама начала, сама и закончила.— Просто я обдумывал, что вам сказать. Хант был о вас очень высокого мнения. Он полагался на вас, как на свою правую руку, он это тысячу раз говорил. Он считал вас незаменимым работником, и вы правда были для него незаменимы, с первых же дней. Я бы даже сказал — говоря о Ханте, можно употребить это слово, верно?— что он вас любил. Я не знаю, что ему было известно о том, о чем вы говорите, но знаю, что на его отношении к вам это никак не сказывалось. Почему же вы зря терзаетесь?