— Я так и думал, но на всякий случай решил все-таки спросить. Ведь спрос — не беда.
Морган убедился — уже в который раз и все не впрок,— что ему совсем не нужно было просить прощения. Грант почувствовал себя гораздо более виноватым за свою, как он сам же считал, бесцеремонность.
— Поэтому я и начал наш разговор с вопроса о Кэти,— продолжал Грант.— Не хотел, чтобы вы считали меня лицемером.
— У меня и в мыслях такого нет,— сказал Морган, с удовольствием даруя ему отпущение грехов. Собственное великодушие всегда приводило его в хорошее настроение.
— Я понимаю, Рич, я все понимаю. У вас, газетчиков, своя мораль; иногда, правда, честно признаюсь, она мне не вполне доступна. Но одно я хочу, чтобы вы знали непременно, попаду я в сенат или нет, все равно, хотя я буду добиваться, я уже звонил всем, кого знаю, но имейте в виду, что все эти годы я работал ради Ханта, а не ради Кэти. Может быть, когда-то давно я его и предал, может быть, между мной и ею и было что-то, чего не должно быть, совсем недолго, но все равно, в конечном итоге то, что я делал, я делал для Ханта, в него я верил, его старался поддержать.
— Я лично считаю,— сказал Морган,— что в жизни все предают всех, ведь каждый, в конце концов, поступает так, как считает правильным для себя.
— Прекрасная мысль. Если так думать, сразу на душе полегчает. Но я не могу давать себе поблажки, Рич.— Грант говорил уже гораздо спокойнее, словно, напрягшись и выполнив неприятную обязанность, он спешил снова стать самим собой.— Не могу так легко себя простить.
— А Хант, даже если бы что и знал, конечно бы, простил,— сказал Морган.
Отель «Зеленый лист» был расположен на пересечении шоссе, идущего от аэродрома, с Большой Южной автострадой, которая, как огромная бетонная река, разрезала город наискось, отделяя одну треть его площади от основного массива, раздваивая его характер, изменяя индивидуальный облик. И при каждом подземном переходе или мосте поперек этой дороги-реки, выросли, подобно сорнякам, различные торговые точки, все так или иначе связанные с движением, с быстротой: сверкающие станции обслуживания, бензоколонки, однотипные рестораны со стандартными среднеамериканскими блюдами, пункты проката автомобилей, сборные стекло-пластиковые мотели.
У Гранта тоже был снят номер в «Зеленом листе», и оба они вошли в вестибюль, едва Френч с Глассом скрылись в коридоре, который вел к номерам. Морган зарегистрировался у дежурной — это была пожилая дама с крашеными голубыми волосами, наверняка почтенная вдова, как сразу определил Морган, одновременно на ролях радушной хозяйки и зоркого соглядатая. Он спросил у нее, открыт ли еще ресторан, и она ответила утвердительно, хотя тон ее подразумевал, что порядочные люди в это время все давно спят.
— А я пойду лягу,— сказал Грант.— Рад был бы проговорить с вами ночь напролет, Рич, но уж слишком сегодня трудный был день.
— А я вот рад, что хлопоты выпали вам, не мне.— И тут он сообразил, что они ни разу не подумали о состоянии Кэти, словно смерть Ханта Андерсона ее не касалась. — А как она, Мэтт?
Грант пожал плечами.
— Для нее это, ясное дело, облегчение. Но, конечно, и удар тоже. А что у нее на сердце…— Он осекся.— Кэти всегда была настойчивой. Она сама все организовала, обо всем позаботилась, как самая квалифицированная секретарша.
— «Жена у него — настоящий мужчина, не то, что он»,— процитировал Морган, и оба засмеялись. Это была старая шутка времен предвыборной кампании, когда Кэти была особенно деятельна, а Ханта противники старались изобразить человеком, питающим слабость к коммунизму и к звонкой монете.— Я всегда считал, что это Данн пустил. Он, кстати, звонил мне сегодня. Собирается быть здесь утром, если сумеет. — Сволочь лицемерная. — Не скажите, Данн всегда относился к Ханту как-то по-особенному.
— Всадить человеку нож в спину, вы это называете особенным отношением? Прибудет еще и делегация от конгресса.
— Вот эти так действительно лицемеры. Знали ведь, что такое Хант, а поворачивались спиной, пока не оказалось поздно.
Грант кивнул.
— Тут многих можно винить. А Зеб Ванс приедет, вы не знаете?
— Странный вопрос. Я его много лет не видел.
Гранту все, конечно, известно, подумал Морган. Но даже в лучших из нас иногда вдруг проявляется жилка необъяснимой жестокости, или, может быть, это просто желание всех поставить на одну доску с собой. Морган понимал, что и сам не составляет исключения, и потому не обиделся.
— Кэти просит, чтобы вы приехали, как только сможете,— равнодушно сказал Грант.— Она просила вам непременно передать.