— Если вам скажут, что ученые живут в башнях из слоновой кости, не верьте, — заметил Андерсон. — Эти двое — социологи, кажется, уж самое жалкое изо всех человеческих занятий, однако ж вот, они там у себя в Гарварде изучали что-то такое и, оказывается, заинтересовались сезонниками. Сюда они приехали по вызову в связи с законопроектом о сезонной рабочей силе, но, по-моему, им только одного меня и удалось заинтересовать. А я, когда сколотил свою подкомиссию, взял их консультантами, потому что, кроме них, ни одна живая душа об этом ничего не знает. — Лицо Андерсона помрачнело.— И знать не желает.
— А я и не предполагал, что вы тут составляете исключение.
— Черт возьми, эти рабочие тысячами кочуют по нашему штату, подряжаются снимать урожаи фасоли и земляники. Вы знали про них? В газете, на которую вы работали, в этой вашей «Кэпитал таймс», знал ли кто-нибудь про них? И хоть пальцем кто-нибудь пошевелил? Каждый год тысячи людей, которые живут хуже скотов, работают в собачьих условиях. Они не засиживаются на месте и не успевают нигде пустить корни, а их детишки не могут ходить в школу, и сами они не могут пользоваться элементарными гражданскими правами. Ни один из них не зарабатывает за год больше тысячи долларов.— Рука Андерсона на стойке бара сжалась в кулак.— Нельзя допустить, чтоб выдвинули кандидатуру Хинмена, Морган.
— Полегче на поворотах.
— Только не его, Морган. Необходимо вмешаться. Слушай-те…— он переждал, пока официант наливал им виски в бокалы.— Дело не в том только, что он ничего для них не сделал, хотя в его штате вопрос о сезонниках стоит особенно остро. Я не могу еще доказать, по я знаю — понятно? Знаю, что он на них наживается.
— Хант, все это не мое дело, для меня-то как раз это сенсация, казалось бы, только того и надо. Но все-таки, вы соображаете, на что идете?
— Честно сказать, я, когда занялся этим вопросом, сначала хотел только найти и застолбить какой-нибудь свободный участок. — Андерсон обладал талантом говорить так, чтобы собеседник все слышал, а стоящий в двух шагах ничего не разобрал.— Мне, как любому новичку в сенате, подкомиссия досталась только благодаря тому, что больше никто на свете этим вопросом не интересовался, и то пришлось душу заложить. Но нет худа без добра — никому в сенате до нас дела нет, и я могу действовать так, как сочту нужным. Я поездил немного, посмотрел своими глазами — я отыскал себе в помощники одного великолепного парня, Адам Локлир его зовут, вот познакомитесь с ним, увидите,— и могу сказать одно: у нас есть люди, которые так живут, что это, черт возьми, позор для всей нации, и мы получаем прибыли за счет голодающих детей и старух, которые гнут спину на фасолевых плантациях. Это преступление, понятно? Преступление! Отсюда один шаг до рабского труда, и, кажется, Поль Хинмен увяз здесь по уши. Если я сумею это доказать… вот тогда, черт возьми, я соображу, что мне делать.
— Отлично,— сказал Морган.— Я бы хотел быть в курсе с самого начала. Мои хозяева, конечно, изрядно струхнут, но если материал окажется достоверным, они его напечатают, в этом надо отдать им, сволочам, должное.
Андерсон не мог не понимать, как много сулила такая поддержка: если газета Моргана отнесется всерьез, то всерьез отнесутся к нему и все остальные.
Теперь, вспоминая об этом, Морган сам не знал, что им руководило: просто ли хотелось раздобыть сенсационный материал для газеты, в которой он только что начал работать, или же опять — как тогда, на лугу, под яркими звездами,— непреодолимо повлекло, показалось, что вот наконец человек, который справится,— с чем? — он не мог бы толком сказать ни тогда, ни теперь. Может быть, просто так, выдюжит. Он допускал, что им руководило одновременно и низменное, карьеристское желание отличиться, и глубокая нравственная потребность во что-то верить, пусть хотя бы в человека. Такую смесь побуждений он замечал в себе не раз и раньше, и потом, да и не было в ней ничего исключительного, свойственного одному Ричмонду П. Моргану.
Андерсон поднял бокал и чокнулся с Морганом.
— В таком случае будем держать связь, Рич.
— Хант,— раздался у них за спиной голос Кэти.— Смотри, кто приехал: сенатор…
— Б. Д.! — воскликнул Андерсон так, словно и впрямь был рад старшему коллеге, хотя не было человека, который обрадовался бы появлению Б. Д.— А я думал, вы сегодня заняты.
— Освободился раньше, чем думал,— громогласным, ораторским басом объяснил Б. Д. Когда-то он был государственным прокурором и произносил речи против пятой поправки к конституции.— Вырвался и прямым ходом сюда.— Левой рукой он обнимал и прижимал к себе Кэти.— Не терпелось к вашей разлюбезной, Хант, слышите? Да, да, разрази меня бог.— Он склонил к ней старческое, расплывшееся в идиотской улыбке лицо.