— Да у них своих как навоза… Скорее бы ленинградский прибывал.
— Недолго стоит, за пять минут не наторгуешь. Я уже и начальника станции просила: свистни, говорю, трохи попозже, так мы тебе от всего торгового люда будем магарыч ставить. Не хочет. Заявил, мне до пенсии надо дотянуть… Чтоб тебя тянуло и не отпускало.
В конце перрона они сели на лавочку. Стеша понемногу успокаивалась. Возврата нет. А дальше — что будет.
— Ты прости меня, Платон, — даже попробовала улыбнуться.
— Я все понимаю, Стеша, но мы не можем жить только нашими эмоциями.
— Оправдываешься?
— Размышляю. Ты напишешь мне?
— Не знаю.
— Мне очень хочется, чтобы тебе было хорошо, — сказал Платон.
— Мне уже было хорошо, а там…
Показался электровоз.
— Желаю тебе счастья, Платон.
— И я тебе, Стеша. Напиши!
Вот и третий вагон. Платон внес в купе Стешин чемодан. Думал: Стеша сойдет на перрон, но Стеша остановилась в тамбуре. Молчит.
Торжественно проследовал дежурный по станции, кинул взгляд на часы и свистнул.
— Чтоб ты свистел и не переставал! — громко проговорила Евдоха.
Платон шел рядом с вагоном, хотел услышать еще хоть одно Стешино слово, но она молчала.
II
Все города начинаются с небольших домишек. И как бы там ни кичились всякие высотные здания из кирпича, блоков, стекла и алюминия, а в предместьях стоят их предки.
Винница тоже не была исключением. С какой стороны ни подъедете к ней: с Умани или Тыврова, с Литина или Бара, — вас встретят аккуратненькие домики в окружении садов и цветников. Живут в предместьях рабочие пригородных заводов, любители покоя и природы, да отставной военный люд.
Два года назад поселился на окраине и полковник в отставке Михаил Константинович Нарбутов. Предлагали ему квартиру на Вишенках, но Ольга Аркадьевна решительно запротестовала:
— Знаю я эти Черемушки-Вишенки. Видела их и в Томске, и в Одессе, и в Куйбышеве. Наташе нужен воздух.
После долгих размышлений было решено купить на окраине домик. Небольшой, уютный, с огородом и садом.
…Операцию делали весной. Растаяли снега, и где-то далеко уже рождались грозы. Платон отпросился у первого секретаря райкома, поручив руководить колхозом Макару Подогретому. Проработал только три месяца председателем и вынужден был оставить Сосенку. Но все понимали почему.
Все время, пока готовили Наталку к операции, и до самого конца поединка врачей со смертью Платон был рядом с женой. Днем его подменяла Ольга Аркадьевна, а ночами он сидел возле кровати Наташи.
Когда врачи заверили, что Наташе уже ничто не угрожает, Платон возвратился домой. Артель отсеялась, все шло относительно неплохо.
Каждое утро Гайворон приглашал бригадиров, заведующих фермами, советовался с ними, постепенно приучая к самостоятельному решению вопросов. На доверии и основывались взаимоотношения Гайворона с колхозниками. На работе появлялся всегда побритым, подтянутым, и это невольно передавалось другим.
Платон учел горький опыт Коляды, поняв, что авторитет руководителя может держаться только на уважении к тем, с кем работаешь, и на том, как работаешь ты сам. Но не обошлось и без огорчений. Платон вынужден был отстранить от должности заведующего фермой Котельника, умелого, но крутого мужика.
Пришел как-то на ферму — доярки в слезах.
— Что случилось? — спросил Платон.
— Дядька Грицько матюгаются, — всхлипывала Валя Очеретная. — Я пришла на ферму по комсомольской путевке, а они…
Гайворон в тот же день собрал правление и потребовал, чтобы Котельника освободили.
— Человек, который не уважает других, не может быть руководителем. А он оскорбил девушку, женщин. Это хамство. Голосую.
Савка Чемерис воздержался:
— Если так и дальше пойдет, то и я лично на конюшне долго не протяну, у меня тоже прорывается… Платон, пойми: иногда как припечет… Ну, никак не скажешь культурно!
После операции Наташа еще почти год лежала в клинике под надзором врачей. Платон только раз в месяц ухитрялся вырываться из Сосенки к ней. Наталка понимала, что при его работе приехать не так-то легко, поэтому искренне ценила часы их встреч.
За свою не такую уж длинную жизнь Наталка привыкла к больницам, клиникам и относительно спокойно переносила необходимость жить в этих белых палатах, быть отрезанной от мира, от его радостей и хлопот. К тому же ей посчастливилось: ассистентом профессора Крещенко во время операции был Давид Сокальский — молодой кандидат медицинских наук. Черночубый, энергичный, он нравился Наталке влюбленностью в свою работу. С ним было весело. Наталка учила его английскому языку, у них сложились хорошие товарищеские отношения. Давид даже рассказывал Наташе о своих холостяцких приключениях. Это, правда, Наталку немного обижало.