— Если твоей пенсии нам не будет хватать, то буду, — отрезала Ольга Аркадьевна.
— Я пойду работать…
— Учеником токаря? — съязвила жена.
— Пойду…
— Ты был и остался фантазером, Михаил, и это всегда нам выходило боком.
— Я тебя не понимаю, Ольга. У нас дружная семья, и ты никогда…
— Да, да, у нас дружная семья, и я никогда не возражала тебе. Даже тогда, когда ты отказался ехать в Германию… Другие поехали и за три года понавозили столько, что на всю жизнь им хватит, а мы жили на твое жалованье.
В зелени огуречной пасты Ольга Аркадьевна показалась мужу ведьмой.
— Ты всегда старался не видеть ничего плохого. Я тоже была такой, пока ты ходил в полковниках, а сейчас, сейчас я… боюсь этой жизни. — Слезы потекли по зеленому лицу. — Нам придется экономить на всем.
— А как другие живут?
— Я не хочу думать о других, я думаю сейчас о нас, о Наталке.
— Главное, чтобы она была здорова.
— Придет старость, а у нас никаких сбережений. Как будет жить Наталка? — Ольга Аркадьевна уже заламывала руки.
— У нее есть муж.
— М-у-уж?! Ха-ха-ха, — она зашлась нервным смехом. — Этот несчастный председатель колхоза, для которого свиноматка дороже жены?
— Ты несправедлива к Платону, — возразил Нарбутов. — Он — человек высокого долга и чести. На таких, как он, государство наше держится.
— А что, государство бы пропало, если б он жил с Наталкой здесь?.. Если б не ты, я ни за что не разрешила бы ей поехать тогда в Сосенку.
— Наталка не послушалась бы. Пойми, это любовь… благородный порыв… и…
— Всегда ты носишься со своим благородством. Думаешь, он там не завел себе кралечку? — Ольга Аркадьевна сосредоточенно вытирала лицо.
— Не знаю и не хочу об этом думать, — отрезал Нарбутов. — Ты, Ольга, очень изменилась.
— Не возражаю. Я, милый мой, просто начинаю мыслить реалистично — на двести рублей твоей пенсии… Минус взносы, — загибала пальчики, — содержание машины, расходы на дом, на газеты, телефон…
— Оставь ты эти разговоры! — оборвал ее Нарбутов.
Ольга Аркадьевна взяла со столика бутылочку с валерьянкой и демонстративно начала капать в стакан.
Наталка должна была выписаться из клиники осенью. Платону снова пришлось отпрашиваться, ведь стояла горячая пора: хлебосдача, сев и еще десятки неотложных дел.
— Поезжай, Платон, управятся без тебя. Да привози Наталку. Сколько тебе мучиться? Привет ей от меня, — наказывал Мостовой.
— Я хочу поехать машиной, может, в самом деле привезу, — сказал Платон.
— Ты растрясешь ее на своем газике. Возьми мою «Волгу», — предложил Александр Иванович.
— Спасибо.
Перед отъездом Платон держал совет с братом.
— Надо, Вася, навести в наших апартаментах порядок. Побелить, что ли?
— И пол покрасить, — добавил Васько. — Ты, Платон, езжай, а я тут все сделаю. Попрошу тетку Ганну, Мотрю Славчукову… Не волнуйся. Хорошо нам будет, если приедет Наталка! Правда?
— Правда.
В Винницу Платон добрался утром. Наталка уже стояла возле ворот больницы. Вскоре приехал и Нарбутов. Все вместе обошли профессоров, сестер и нянек — благодарили.
Дома их ждала с праздничным обедом счастливая Ольга Аркадьевна. К столу пригласили и шофера Никиту — коренастого паренька со стыдливой девичьей улыбкой.
Выпили за здоровье Наташи.
— А почему ж вы не пьете, Никита? — спросила Ольга Аркадьевна.
— В дорогу мы не пьем, — почему-то во множественном числе сказал о себе шофер.
— А ты разве сегодня собираешься ехать? — удивилась Наталка, с укором глядя на Платона.
И хотя Платон в самом деле собирался уезжать сегодня, но не смог сказать об этом жене.
— Я еще побуду. — И беспомощно посмотрел на Никиту.
— Полагаю, что за этот день, который ты погостишь у нас, ничего с твоим колхозом не случится, — внимательно следя за Платоном, промолвила Ольга Аркадьевна. — Еще неизвестно, когда вы опять увидитесь.
— Я надеялся, что Наташа поедет со мной. — Платон отставил рюмку.
Наступила тишина. Безразлично ковыряла вилкой в тарелке Ольга Аркадьевна. Никита, поблагодарив за обед, вышел.
— Неужели вы, — последнее время Ольга Аркадьевна обращалась к Платону на «вы», — неужели вы думаете, что Наталья может сейчас ехать в вашу Сосенку? Святая наивность! После того, что она перенесла? Она должна еще несколько лет быть под постоянным наблюдением врачей. Это — азбучная истина. Удивляюсь, Платон, как вы могли не подумать об этом…
— Ситуация сложная, — сказал, лишь бы что-то сказать, Нарбутов и уткнулся в тарелку. Ему было стыдно за грубость жены.