— Он с первых дней в колхозе, при конях. И это надо понимать, — возразил Дынька. — Это сейчас все на машинах держится, а Савка со своими лошаденками четыре пятилетки выполнил. Я б не пожалел для Савки и Героя.
— Что ты его с Нечипором равняешь? — пожала плечами Ганна. — Нечипор всю жизнь свою вложил в эту сосенскую землю.
— Как и все люди. Не хуже он у меня и не лучше, — подала голос из другой комнаты Мария Сноп. — На эту Звезду Нечипора все работали. Пусть бы лучше Платону дали, он молодой, а Нечипору хватило б и медали…
— Платон еще заработает, — с уверенностью сказала Мотря.
— Ей-богу, как славно будет в хате! — залюбовалась Катря. — Если в хате лад да мир, то и жизнь веселее. Где уж я не побывала, а моя хата самая лучшая.
— Это мы еще держимся за родительские пороги, — промолвила Мария, — а молодым все равно. Поедет из села, и сердце у него не дрогнет.
— А что бы то было, если б все прикипели к своей печке? — возразил ей Михей, колдуя над краской. — Надо, чтоб и заводы работали, и шахты, и ученые нужны, и артисты… Пусть едет молодежь. Только чтоб не забывала родную хату да землю, которая их выкормила.
— И Стеша в артистки подалась. Тот, с кинофабрики, что на ее свадьбе был, забрал. Лебедь, — вспомнила Мария.
— Может, и выучат. Стеша — девка с понятием, — сказала Ганна. — А красоты такой, свет пройдешь — не увидишь. Что глаза, что личико, что нога под ней — сохрани и помилуй!
— Могла б и в этой хате хозяйкой быть, — вздохнула Текля.
— Не судилось.
— Бросила Кутня и — в белый свет, как в прорубь.
— Да она от любви своей убежала.
— Ой, не убежишь от нее.
— А я вам скажу, что и Наталка не хуже. Такая славная, как нарисованная.
— На красу и на росу нет одной мерки. Я знаю.
— Это уже что кому по сердцу.
— Кто любит попадью, а кто попову дочку.
Утром приехала сестра Платона Галина. Молодицы ходили по доскам, положенным Михеем на пол, пока подсохнет краска, — развешивали фотографии, вышитые рушники. Мотря повытаскивала все, какие только были, подушки, взбила их, и они лежали на кровати белыми лебедями.
— Ой, спасибо ж вам! — благодарила Галя. — Почему мне не сказали?
— Справились, Галина, и без тебя. Мы ж объявили по всему селу этот самый… бойкот… тьфу!.. аврал, — хохотнула Мотря.
Хату побелили и снаружи. Никодим Дынька подправил оконницы, Михей выкрасил их в голубой цвет, и домик будто смеялся.
— Пусть живут счастливо, — пожелали на прощанье молодицы и разошлись.
Галина так и не дождалась Платона и Наталки, спешила в Косополье: надо было взять из детского сада Андрейку.
— Как только приедут, ты сразу позвони, — наказывала она Ваську.
— А как же иначе, Галя?
Васько распахнул бы окна и двери, чтобы быстрей высох пол, а сам пошел в свою мастерскую — заканчивать приемник, но что-то пропала охота ломать голову над всякими конденсаторами и полупроводниками. Как только по улице проезжала машина, Васько выбегал к плетню, — нет, не они.
Кто-то тихонько постучал о косяк, перед Васьком стояла Олеся. В руке — свернутая трубочкой тетрадь.
— Задача по геометрии у меня не получается.
— Заходи, Леся!
— Ой, нет, у вас там покрашено… Идем в садок.
В саду за столиком сели друг против друга. Васько прочитал задачу.
— Это очень просто, Леся. Вот смотри, — Васько начал писать.
Лесе было неудобно смотреть на перевернутые цифры, и она вынуждена была сесть рядом с Васьком. Олесина русая коса будто огнем опалила щеку Васька, и все цифры, треугольники, гипотенузы на бумаге слились. Васько чуть отодвинулся, и цифры стали четче.
— Поняла, поняла, — закивала головой Леся.
Она опять свернула трубочкой тетрадь.
— Побудь еще со мной, Леся.
— А мне некогда. — В голубых озерцах загорелись лукавые огоньки.
— Ну, раз некогда…
— Ну, я еще немножко посижу. — Леся ловко подобрала платье и села на низенький стульчик.
Теперь Васько не мог смотреть на Лесю, потому что перед ним голые девичьи ноги с золотистым пушком на икрах и острые коленки. Честное слово, девчата из его класса посходили с ума. Носят коротюсенькие юбочки — «мини» называются.
— Я тебе должна что-то сказать, — еле шевельнула губами Леся.
Васько — весь слух. Что она скажет?
— Ты не подходи ко мне на переменках.
— Почему?
— Хлопцы смеются.
— Кто?
— Друг твой. Алик Коза… Говорит, что мы нарочно остаемся после уроков выпускать стенгазету.