Месяца два назад в Сосенку приехал секретарь обкома партии Павел Артемович Шаблей и с ним еще несколько незнакомых Платону людей. Гайворон встретил гостей в конторе правления. Шаблей расспросил о делах артели.
— Что ж, ордена не зря вам дали, — сказал Шаблей, — молодцы. Но сейчас нас больше интересуют ваши Выдубецкие холмы.
В машине Шаблей познакомил Платона со своими спутниками:
— Арсен Климович Турчин — он умеет переворачивать горы… Иван Петрович видит на тысячу метров в глубину, а вот этот, — Шаблей показал на коренастого седого человека, — финансовый бог. Постарайся, Платон, подружиться с ним.
— Полагаю, Павел Артемович, — промолвил финансовый бог, — что всем нам надо водить дружбу с Платоном Андреевичем; мы — гости, он — хозяин.
Пока Сергей Владимирович докладывал приезжим о результатах исследований экспедиции, Платон дважды съездил на своем газике в село, потому что Мостовой, когда зашли в палатку Фурмана, спросил:
— В Сосенке угощают гостей?
— Александр, но у меня нет ресторана.
— Давай по-солдатски.
Вечерело, когда все собрались в палатке.
— Диво дивное! — всплеснул руками финансовый бог, увидев накрытый стол. — И именно то, что я люблю, а мне запрещают есть. Сало-то какое, товарищи! А лук, а картошка какая! А караси! И с перцем… Ну, я пропал.
Вышли из палатки глубокой ночью. Ясные звезды висели над Выдубецкими холмами, над Сосенкой, поскрипывала главная вышка, будто подавала таинственные сигналы с этих высот в галактику…
Далеко видно с Выдуба: и село, и Русавку, и старый ветряк. Когда на Сосенку налетела первая весенняя гроза, ветряк не выстоял: обломали его крылья ветры. И маячил он, бескрылый, напоминая высокий надмогильный памятник. Так показалось Платону, когда однажды побывал у ветряка. Двери были не заперты с тех пор, как он каблуком отбил замок в ту их со Стешей ночь… Пахло прелым сеном и мышами. Почему же гроза пощадила ветряк, только сломала ему крылья? Пусть бы сокрушила и разметала по всему миру почерневшие доски, может, позабыл бы ветряк обо всем, что произошло здесь. Только он был свидетелем падения Платона. Именно Платона, а не Стеши. Она была чистой и прекрасной в своей любви, а он… он думал тогда о Наталке, а ласкал Стешу. Почему стоит этот ветряк? Платону почудилось, что если бы его не было, он забыл бы о Стеше, она не приходила бы к нему в мыслях по ночам, не бередила бы его душу. «Скажу завтра хлопцам, пусть разберут», — решил Платон.
Утром возле колесной мастерской увидел Никодима Дыньку, Михея Кожухаря и Поликарпа Чугая. Они грузили на телегу доски.
— Куда это вы, Никодим Сидорович? — спросил.
— Крылья поедем чинить, — пояснил Дынька.
— Какие крылья? Для себя?
— Мы уже, Платон, отлетали, — серьезно сказал Кожу-харь. — У ветряка крыло обломилось. Васько твой прибежал вчера и сказал об этом, вот мы и собрались.
— Нельзя, чтоб ветряк без крыльев стоял, — добавил Чугай.
— Нельзя, — размышлял Кожухарь, — возле него в старых окопах нашли солдатские медальоны… Пусть с крыльями стоит ветряк над теми хлопцами… Для истории и жизни пусть стоит.
— Пусть стоит, — согласился Платон.
Ветряк отремонтировали, покрыли новой жестью, покрасили. Когда закончили работу, Дынька воскликнул:
— Вы посмотрите на крылья! Никогда еще крыльев не делал, а тут…
— Славные крылья, — похвалил Платон.
— Если бы не так глубоко был вкопан в землю, то свободно мог бы взлететь, ей-богу! — божился Дынька.
Крылья были голубые, будто пропеллеры, и в эту минуту Платон поверил, что ветряк и в самом деле мог бы в одну из ночей взмыть в небо и поплыть над землей.
Часы показывали половину третьего. Гайворон подошел к машине. «Помыть бы ее надо, — мелькнуло в голове, — да все некогда. Несчастный ты мой газик, — как живого, похлопал по капоту, — сколько мы с тобой уже наездили по этой земле. В дождь, в метель, по бездорожью, по пахоте… Вдвоем».
В райкоме Мостового не было. Бессменный сторож Прокоп Минович Котушка ковылял навстречу Гайворону:
— Александр Иванович дома. Просил, чтоб вы зашли.
— Платон пришел! — Андрейка кинулся к Гайворону и в тот же миг высоко взлетел к потолку. — Летаю, мама, я летаю!
Галина поцеловала брата: