Михей вылез из машины и, крайне растерянный, стал осматривать то криницу, то «Запорожец». А вокруг так смеялись, что и Михей не удержался. Потом почесал затылок и сказал Юхиму:
— Поворот не вышел, а так — все правильно.
Покалеченный «Запорожец» Юхим отвел к хате Михея.
— Я так и знала! — сказала Ганна, ощупывая поврежденную машину.
— Ничего, Ганя, — успокаивал Кожухарь жену, — я его все равно оседлаю.
— Лучше бы ты выиграл самовар!
Недели за две общими усилиями трактористов и кооператоров машину отремонтировали. К этому времени Кожухарь успел прилепить к хлеву будку — гараж. Загнал в него «Запорожец» и несколько дней даже не заглядывал туда, старательно изучая «Правила уличного движения». Очень уж хотелось ему появиться с женой в машине на Косопольской ярмарке! Бывая в райцентре, он с опаской смотрел на единственный светофор перед базаром. По воскресеньям здесь регулировал движение милиционер.
Иногда Михей заходил в гараж, садился за руль и, следуя советам Максима, тренировался — нажимал на педали. Пока «Запорожец» стоял, выходило весьма неплохо.
Ганна отговаривала Михея от рейса в Косополье, но в Кожухаря будто бес вселился. Ганна согласилась ехать только при условии, что машину поведет Максим.
— Ну, гляди мне, — предостерегала Ганна.
Максим сел за руль, и через какие-нибудь двадцать минут они оказались в Косополье на базаре. Ганна пошла к промтоварным палаткам, а Михей, поинтересовавшись ценами на свиней, гордо прохаживался возле своей машины. Тут ему и встретился однополчанин из села Высокого — Грицько Хрущ.
— Слышал я, что ты, Михей, при машине? Хоть до почты подвез бы.
— Это для нас просто. Садись!
Возле них уже собрались дядьки.
— Разве сам умеешь, Михей?
— А что тут сложного?
«Запорожец», подпрыгнув, кое-как добрался под одобрительные возгласы удивления и восторга до шоссе.
Светофор посмотрел на Михея сначала желтым глазом, а потом вылупился красным. Пронзительно свистнул милиционер, и Михей перед самыми колесами грозного «МАЗа» еле успел затормозить.
— Куда прешь?! — вызверился водитель грузовика.
— Мы на почту, — доверительно сообщил Кожухарь.
— Убирайся с перекрестка!
«Запорожец» подпрыгнул и влез в самое пекло, вопившее сигналами грузовых машин, автобусов, молоковозов. Послышался железный скрежет, посыпались осколки фар. «Запорожец» был похож на бычка, выпущенного на волю. Так бычок, потерявший всякое уважение к старшим, тычется мордой в бока важных волов и коров. Милиционер размахивал жезлом и что-то кричал, но Михей ничего не слышал, нажимая на все педали. Словно разозлясь на хозяина, «Запорожец» зашипел и выдохнул пар, сквозь который Михей разглядел подбежавшего грозного судью — милиционера. Однако, на свою беду, милиционер не знал нрава михеевского «Запорожца». Только он собрался поднять руку к козырьку, как «Запорожец», собрав последние силы, рванулся прямо на стража правил уличного движения. Выдержка изменила милиционеру, и он дал деру — изо всех сил побежал от «Запорожца», который неотступно мчался следом.
«Конец», — решил милиционер и пулей влетел в дверь «Гастронома». Перед порогом машина, словно решив, что не протиснется в узкие двери, с ходу ринулась на стеклянную витрину.
Перед глазами Кожухаря и его перепуганного спутника выросла гора бутылок, какие-то плакаты…
…Акт был длинным и мрачным, как осенняя ночь. Слушал его Михей, слушали и свидетели: их набилось в комнату дежурного милиции, словно гостей на шумную свадьбу. Те, которым места не хватило, стояли на улице, ощупывая и оглядывая покореженный, но мужественный «Запорожец».
Кожухарь подписал акт, будто собственный приговор. Далее шли подписи милиционера и свидетелей. Подписей было много, и акт походил на важную петицию. Поскольку у Кожухаря еще не было прав водителя, а чего нет, того не отнимешь, то ему просто пообещали, что он их никогда и не получит.