— Кто просит слова? — постучал карандашом по графину Гайворон.
— Я, — поднялся во весь свой богатырский рост Мелентий Линь. Могучей рукой он придержал, будто тросточку, берданку. — Вот тут Савка Чемерис смеялся над нами… А мне обидно, потому что я своей жизни не щадил на посту. Люди знают, что я попросился в сторожа потому, что у меня тово… нету здоровья.
Все покатились со смеху.
— Чтоб ты пропал, Мелентий! — вытирала слезы Мотря.
— Вы не смотрите, что я красный, у меня внутрях порок, — пожаловался Линь. — А где я здоровье потерял? На посту.
И в подтверждение этого Линь, набрав в свои легкие полкубометра воздуха, начал так кашлять, что задрожали стены, а со стола, будто ветром, смахнуло пачку директив и подшивку районной газеты; плакаты и соцобязательства колхоза зашелестели на стенах.
— Вот до чего меня довела служба, — сказал Мелентий и сел.
— У тебя коклюш, — посочувствовал Чемерис.
— Где вы сторожите? — заинтересовался Гайворон.
— Мой пост возле детского сада, — вскочил на ноги Мелентий.
— Что же вы там охраняете?
— Объект, — отчеканил Мелентий. — Там кроватки, посуда…
— Чтоб ты угорел, — не сдержалась Мотря. — Кто же те кроватки заберет?
— Кто, кто?! — огрызнулся Линь. — Есть такие. Вот стою я однажды ночью, слышу — идет, я к нему, а о н о за хату и спряталось. Вполне может быть, что вор.
— И у меня так было, — перебил Дмитро Бейлихо. — Стою возле скирды, а о н о подкрадывается. Я к нему, а о н о удирать.
— Было и у меня, — вспоминает наставления Гульки Омелько Дерикоза. — Хожу возле кага́тов, слышу: шелестит. Я к нему, потому что мне жизни не жалко, а о н о ка-ак свистнет…
— Садитесь, пожалуйста. Я полагаю, — сдерживая усмешку, заключил Гайворон, — что мы не можем рисковать жизнью наших уважаемых членов артели, а поэтому правление рекомендует всем сторожам перейти на дневную работу. Желаем вам успехов, дорогие товарищи.
— Что, ни единого сторожа не будет? — все еще не верил Гулька.
— Нет, один останется — дежурный по конторе и в сельсовете.
— Я могу! — с готовностью заявил Мелентий.
— Этот пост мы поручили Даниле Выгону…
Прошло несколько дней, и по Сосенке пронесся слух: ночью из колесной мастерской уворовано два кубометра дубовых досок.
Утром Никодим Дынька прибежал к Гайворону:
— Разве можно с нашими людьми без сторожа? А какие были доски, берег их как на праздник! Чтоб ему руку покорчило, чтоб он из тех досок гроб себе сколотил!
Возле конторы покуривали Тимоша Гулька и Дмитро Бейлихо.
— А что мы вам говорили, товарищ голова? — встретили Платона. — Без нас порядка не будет!.. Теперь ищи ветра в поле.
— Поищем, товарищ Гулька.
— Поспешил ты, Платон, со своим коммунизмом, — сказал Гайворону и Макар Подогретый.
— Не поспешил. Найдем доски. Не вывезли ж их из села. Попроси дружинников, пусть поищут, — посоветовал он.
— У кого же искать?
— У сторожей.
Тайна раскрылась очень просто. На второй день утром шел в свою бригаду Михей Кожухарь, поравнялся с хатой Мелентия.
— Напомни батьке: на работу пора! — сказал Кожухарь.
— Тато на работу не пойдут, потому что лежат, — шмыгнул курносым носом маленький Линь.
— Почему же это он лежит?
— Потому что упали в сенях с лестницы и ударились головой.
— А чего же он лазил на ту лестницу?
— Доски с мамой носили, а перекладина сломалась, и тато треснулись…
Людей собралось возле хаты Мелентия, будто на свадьбу. Он, черный от позора, сбрасывал с чердака одну за другой доски.
— Какой ворюга!
— Весь род осрамил, батьку родного…
— Отца не трожь, отец его под Берлином лежит.
— Разъелся на колхозных хлебах, да еще и ворует… Чтоб ты света божьего не увидел.
— Из колхоза надо его выгнать!..
Стрельнула, выгибаясь, последняя доска, и Мелентий спустился с чердака, будто сошел с Голгофы.
— Как же вы дошли до такого, гражданин Линь? — спросил Макар Подогретый. — Такой мужик… Шея, хоть ободья гни…
— Я — слабый, — промямлил Линь и начал кашлять. — Я себе… на гроб доски взял, — Мелентию стало очень жаль себя. — Умирать буду. Пусть меня покарает божья сила, если вру.
Божья сила не заставила себя долго ждать. Она тут же воплотилась в образ законной жены Мелентия — Параски.
Параска ветром ворвалась в хату и схватила проверенное историей оружие украинских женщин — скалку. Не успел Мелентий разжалобить колхозный люд предсмертной исповедью, как Параска огрела мужа по спине. В Мелентий что-то загудело, и он пошатнулся. Надо сказать, что Параска была проворная молодица, и скалка в ее руках даже посвистывала. Известно с давних времен, что, применяя это проверенное оружие, женщины не молчат, а приговаривают, воздействуя таким образом не только физически, но и морально. Параска не нарушала этой традиции.