— Благодари своего шофера Никиту, а то еще с полгода ждали бы.
— При чем здесь он? — удивился Мостовой. Никита был очень скромным, но хитроватым шофером. Все видел — и ничего не видел, все знал — и ничего не знал.
Рыбная ловля для Никиты была великим праздником. Даже районные события он разделял на те, что произошли до рыбной ловли, и на те, что после.
Газик стоял возле райкома. Никита сиял.
— Сами едем или с «прицепом»?
— С «прицепом», ничего не поделаешь, — развел руками Мостовой.
«Прицепом» они называл, только между собой, своих жен. По дороге захватили Галину с Андрейкой и полнолицую, весьма похожую на Никиту Таню.
— На Русавку, Никита, в лес… Между прочим, нам дают новую машину, — сказал Мостовой.
— Знаю.
— Откуда?
— Я с первым договорился, — подморгнул Никита.
— Когда?
— А когда отвозил его в Долину.
— Ты просил? Ну, знаешь…
— Да нет. Шаблей сам распорядился, чтоб он этого драндулета в области не видел. Я его как прокатил… Вы же сами меня послали, Александр Иванович.
В самом деле, недавно Никита отвозил в Долину секретаря обкома.
— И вот едем… Жара страшная, а в машину тянет из мотора такой гарью, что невозможно усидеть. Пооткрывали окна — не помогает. Шаблей мне говорит: «Остановись, Никита. Я пойду пешком. Ты не шофер, а банщик. Это не машина, а душегубка». Я отвечаю: «Правильно. Но я шофер первого класса, а у нас в Косополье еще нет автозавода. И виноваты вы, Павел Артемович». А он: «Я?» — «Вы, — говорю. — Слышал я ваше выступление вчера на партактиве, и вы правильно говорили о внимании к людям. Говорили?» — «Говорил». — «Район наш хвалили?» — «Не очень», — уклонился Шаблей. «Хвалили, хвалили, — говорю. — А где ж то внимание, если наш Мостовой ежедневно ездит не в машине, а в душегубке и кашляет. Голова кругом у него идет — даже покачивается». Смеется: «Неужели? А твоя как, не покачивается?» Тогда я ему опять говорю: «Такими машинами, Павел Артемович, все кадры можно довести до инфарктов. Ведь что получается: хлеб — Косопольский район, свеклу — мы, мясо — мы, а машины не можем допроситься». — «Правильно, Никита, — говорит. — Чтоб я этого драндулета в области не видел. Мне даже стыдно, что такой классный шофер мучается в этом крематории».
— Недавно мы ездили — и вроде никакого угара не было, — удивляется Мостовой.
— Да какой-то дурень печку включил, так она полдороги грела…
— Никита, я этого дурня очень хорошо знаю…
Наверное, только из скромности Никита умолчал об одной детали. Дело в том, что, приехав в Долину, Шаблей поблагодарил Никиту и добавил:
— Летом, Никита, включать обогрев кузова даже с перерывами не рекомендуется. Кстати, в войну я тоже крутил баранку… А новую машину дадим.
…Возле магазина Мостовой попросил Никиту остановиться, пошел купить воды. По тротуару прошел Петр Иосипович Бунчук. Чуть кивнул.
— Обижается на тебя, — сказала Галя.
— Что я могу сделать?
Бунчук считал себя незаслуженно обиженным. После того как его освободили от обязанностей секретаря и члена бюро райкома, он пришел к Мостовому с категоричным требованием:
— Прошу назначить меня директором сахарного завода.
— Как это — назначить? — переспросил Мостовой. — Вам известно, Петр Иосипович, что директором работает инженер Гавриленко — прекрасный специалист.
— При желании вы можете решить этот вопрос позитивно. Гавриленко трест с удовольствием назначит на другой завод, а я привык к Косополью.
— Мы Гавриленко не отпустим.
— А что буду делать я? Сидеть на пенсии не собираюсь: я еще могу принести большую пользу. — Бунчук будто припечатывал каждое слово ладонью к столу.
— Мы вам предлагали должность заведующего райотделом социального обеспечения.
— Ты что, Мостовой, смеешься? Я могу согласиться только на директора завода.
— А вы разве специалист по сахароварению?
— Я буду руководить людьми, а не этими… ди… ди…
— Диффузорами, — подсказал Мостовой.
— Вот именно.
— Я считаю, Петр Иосипович, что так ставить вопрос нескромно, — Мостовой нервно смял сигарету.
— А так относиться к руководящим партийным кадрам — скромно? — отрезал Бунчук. — Пришел на все готовое, а я здесь поседел, пока поднял район.
— Мы никогда не забудем того доброго, что вы сделали, Петр Иосипович, — спокойно заметил Мостовой.