— Мало. Пересыхает Русавка. В Сосенке когда-то и брода не было, а сейчас череду перегоняют… Где-то болота осушают, а отзывается на нас, Павел Артемович.
— Да, еще много у нас не очень разумного энтузиазма!
«Зачем он приехал? — прикидывал Мостовой. — Партактив недавно был, хлебопоставки выполнили…»
— Может, перекусим, Павел Артемович?
— Можно. Но прежде скажи мне, Александр Иванович, сколько засеяно озимых в Сосенке?
— Гектаров триста.
— А район Выдубецких высот?
— Начали. Вчера разговаривал с Гайвороном.
— Значит, так, Саша. Сев там надо прекратить. Слушай, слушай, — положил руку на плечо Мостового. — И это еще не все. В Сосенке будут сооружать огромнейший водоем… гектаров на пятьсот. Проект на утверждении.
— Зачем? — нахмурился Мостовой.
— Надо. Уран… За год там вырастет город. Горный комбинат, обогатительная фабрика…
— Будут шахты?
— Нет. Открытые карьеры… Дешево…
— А колхоз? — Александр почувствовал, что у него пересохло во рту.
— Я еще не знаю точно, какую территорию займет комплекс, но думаю, что часть земли останется.
— Такие земли! — вздохнул Мостовой. — Сосенка за последние годы, Павел Артемович, разгон взяла…
— Знаю… Мне тоже жаль, Александр, но есть вещи поважнее.
— Что я должен делать?
— Надо организовать встречу строителям. Где-то через неделю начнут прибывать техника и материалы. К зиме необходимо построить общежития… Но это сделают без тебя. Руководить строительством будет Арсен Климович Турчин. У него размах сибирский… Прекрасный человек. — Шаблей задумался. — А тебе, Александр Иванович, выпадает самое тяжкое… Надо подготовить к этой новости людей. Чтоб поняли… Если потребуется, приеду сам. Хорошо все продумай, посоветуйся с коммунистами, с активом… Поговори с Платоном Гайвороном, он парень разумный… Как у него с женой?
— Плохо, Павел Артемович.
— С сердцем?
— Нет. Наверное, кончилась любовь…
— Жалко…
Шаблей прошелся по мягкой шелковистой траве.
— Хочу с тобой посоветоваться… Мы намерены назначить Гайворона в обком, в сельхозотдел… Согласится?
— Полагаю, что нет, — после паузы ответил Мостовой.
— Но ему нечего будет делать в Сосенке… Там, возможно, останется только небольшая бригада — пригородный совхоз, а он человек с масштабным мышлением.
— Поговорите, Павел Артемович, с ним.
— Можно пригласить его сюда?
— Сейчас скажу Никите, чтоб съездил.
— Теперь идемте обедать или ужинать. Мать мне что-то там приготовила.
Увидев Шаблея и Мостового, Никита нырнул в кусты.
— Ты куда?! — остановил его Шаблей. — Выходи, выходи!
Никита повиновался.
— Здравствуйте, Павел Артемович. Юшка будет, — показал на кучу карасей и линей. — А это моя Таня.
— Мы уже с твоей Таней познакомились… Если бы не она, я бы кое о чем напомнил тебе…
— Кто старое помянет…
— Хитрый ты, Никита, как лис… Обожди, обожди, и я тебя прокачу…
— Привези Гайворона, — сказал Мостовой Никите и этим положил конец разговору.
…После ухи Шаблей поблагодарил женщин за обед и поднялся.
— Прошу извинения, но у меня есть дела к Платону Андреевичу. Мы скоро вернемся.
Они пошли по берегу Русавки…
Галина заметила, что Саша после разговора с Шаблеем стал молчаливым.
— Что случилось, Сашок?
— Двадцать первое столетие стучится в нашу дверь, — вспомнил слова Шаблея, которые он сказал на Выдубецких высотах.
— Кто стучится? — переспросила.
— Уран…
VI
Город стоял над морем — белый, пронизанный солнцем и овеянный солеными ветрами. Пожухлые акации и платаны окаймляли проспекты и улочки, иногда собирались вместе в небольшие скверы, принося гражданам Приморска прохладу в летние дни. Вечерами, кажется, все, кто только мог двигаться, выходили на Южный бульвар или устраивались на скамейках возле своих домиков, ели виноград и дыни, лакомились мороженым, обсуждая портовые новости, ибо вся жизнь Приморска была связана с морем и портом.
В каждом доме всегда кого-то ждали или провожали в море, в близкое или далекое плавание. С морем было связано не только существование десятков тысяч людей, а и жизнь их близких, поэтому и отношения между людьми были простые, доверчивые, без лишних церемоний. Мальчишки, как только вставали на ноги, натягивали на себя полосатые тельняшки и не снимали их, независимо от того, становились они моряками или бухгалтерами, инженерами или продавцами. Те, кто постарше, носили фуражки-боцманки с золотыми крабами. Приморцы были людьми с горячим темпераментом, и класть им в рот палец не рекомендовалось. Если уж кого-нибудь поднимут на смех или осудят, то это запомнится. Самый мелкий инцидент привлекал десятки приморцев, которые считали своей обязанностью встать на защиту истины.