В городе разговаривали на украинском, русском, греческом, еврейском, грузинском языках и еще на своем, приморском, который сложился в незапамятные времена. Шипящие выговаривали мягко, принято было обращаться к собеседнику в третьем лице единственного или множественного числа и, прежде чем ответить на какой-либо вопрос, обязательно спрашивать самому.
Походка приморцев мужского и женского пола отличалась особенным шиком и легкостью. Девушки и молодицы ходили, грациозно покачиваясь, а мужчины — стремительно и разгонисто. И только не совсем сознательные юноши передвигались так, будто под ногами у них были не тротуары, а палубы океанских лайнеров и сухогрузных судов при двенадцатибалльном шторме. Но к этому пижонству истинные матросы относились с презрением.
Стеше сразу понравился этот белый город. На студии приняли ее сердечно. В гостинице Стеше дали отдельную крохотную комнатку.
— Отдыхай, а то скоро начнем актерские пробы, работы будет много, — сказал Лебедь. — Между прочим, Стеша, деньги у тебя есть?
— Да.
— Если нет, не церемонься, скажи.
Надев самое лучшее платье, Стеша пошла погулять. Прямая улица вывела ее на Южный бульвар. Под ногами лежало море. Ярко светились в порту и на кораблях огни. В вечерней мгле, где-то далеко-далеко, проплывали караваны судов. Настороженно осматриваясь, вынырнула из-за горизонта полная луна, расстелив серебряную дорожку на волнах.
«Это она и над Сосенкой взошла, — подумала Стеша. — Может, и Платон сейчас смотрит на нее…»
— Вы, кажется, грустите? — услышала Стеша чей-то с хрипотцой голос.
Возле стояли двое — высокий, в желтой сорочке, и низенький, в такой широкой фуражке, что лица почти не было видно.
— Нет.
— Может, пройдемся? — предложила желтая сорочка.
— Благодарю, я сейчас пойду домой.
— Так нам же по пути! — заверила фуражка.
— Она не желает с тобой разговаривать, и правильно делает, — сказала желтая сорочка. — Оставим его на берегу, как старую баржу.
Высокий взял Стешу под локоть.
— Отойдите, — вырвала руку Стеша.
— Миша, брось, не вмешивайся во внутренние дела. Пусть она себе стоит. Она, может, стихи сочиняет, — потянула товарища фуражка.
В коридоре гостиницы Стеша встретила высокую круглолицую девушку с какими-то свертками в руках.
— Привет! — поздоровалась круглолицая.
— Привет.
— Это ты Стеша Чугай?
— Я.
— Вот какая ты, — круглолицая окинула взглядом Стешину фигуру. — Показывай, где живешь.
— Прошу, — Стеша открыла дверь.
Круглолицая с ходу села в кресло.
— Я Нина Остромогильская. Слышала? Нет? Меня тоже вызвали на пробы. Ты уже снималась?
— Нет…
— Я-то слышала о тебе, — сказала Нина. — Вся студия твердит, что Лебедь откопал диво… Ты ничего, красивая. Только кто тебе шил это платье?
— Что, плохо?
— Длинное. Снимай, надо укоротить на четыре пальца. — Нина подогнула край Стешиного платья. — У тебя же ноги какие!
— Я завтра укорочу, — пообещала Стеша.
— Пойдем ко мне, сейчас ребята принесут вина, выпьем.
— Я не пью.
— Я тоже не пью, но они придут, — как-то неуверенно промолвила Нина.
— Нет, я отдохну, — отказалась Стеша.
— Ну, смотри.
Не успела Стеша оглядеться, как в комнату постучались. На этот раз Нина пришла с бородатым человечком в свитере.
— Игорь Штуль, — показала на своего спутника Нина.
Он подал руку Стеше.
— Мы вас приглашаем, Стеша, — театрально поклонился он. — Не отрывайтесь от коллектива.
— Идем, — настаивала Нина.
— Ну хорошо, только я…
— Слышали. Не пьют одни телеграфные столбы…
В комнате Нины дымили сигаретами и пили сухое вино режиссер Алексей Кушнир, оператор Слава Бурков и артистка Нила.
— Будущая звезда экрана — Стеша Чугай! — отрекомендовал Игорь.
— Мне вас жаль, — подавая Стеше стакан вина, сказал Кушнир.
— Почему?
— Алексей, умолкни! — промолвил Игорь.
— Она должна знать, в каком фильме будет сниматься.
— Я знаю, — ответила Стеша.
— Ты читала сценарий?! — Алексей посасывал потухшую сигарету. — Тебе нравится эта мура? Такие фильмы ставились двадцать лет назад…