Нечипор остановил коня, соскочил с линейки — в гору было тяжело Архимандриту, и он все время косил карим глазом на хозяина.
— И ты устал. Постарели мы с тобой, Архимандрит, — Сноп взял коня за узду. — Нам бы уже с тобой не в гору, а в долины…
На Выдубе Сноп привязал коня к линейке, снял рубашку и обвел взглядом черное безмежье полей. «Пусть бы и похоронили меня здесь, — подумал Нечипор. — Так не хочется лежать на кладбище: тесно, в жару пахнет бузиной, а зимой занесено снегами… А тут простор, резвятся ветры весенние… — Нечипор быстро вытер слезу, словно боясь, что кто-то ее увидит. Оглянулся: у коня тоже катятся из глаз тяжелые слезы. — А ты почему плачешь? Разве у тебя не было радостных дней? Ты ж помнишь, как лошаденком бежал за матерью в поле, помнишь ее мягкое вымя и запах молока? А как молодым жеребенком, вытянув длинную шею, мчался по утренним сизым лугам, и тебе казалось, что ты летаешь в облаках? А разве ты забыл, как тебя впервые запрягли в свадебную повозку? В гриве твоей были ленты, играла музыка, и ты бил копытами землю, и летела она по всему белому свету… Ты любил, когда вожжи держал в руках Савка Чемерис. Он всегда знал, чего ты хочешь. Потом Савка начал тебя запрягать и в плуг и в бороны… Ты должен был добывать с ним хлеб. Тебя любили, кормили овсом, духмяным сеном, прикрывал тебя Чемерис своим кожухом, когда морозы сковывали землю, а ты возил навоз на поле… Не плачь, мой конь…»
Нечипор Сноп достал из сумки кусок хлеба, посыпал солью и разделил надвое:
— Бери, ешь, позавтракаем с тобой.
«Могла бы у тебя быть и лучшая судьба. Мог бы ты носить в сечи воинов и слышать гул боя, звон сабель, видеть всполохи пожаров, а потом высекать подковами искры из мостовой на парадах… Не грусти… Так уж сложилось, что другие были в боях, тянули нескончаемые грабарки на Днепрогэсах и Магнитках, подвозили боеприпасы, увозили с поля боя раненых. Ты же — обыкновенный колхозный конь. Ты — прекрасный конь, и твоя жизнь прекрасна, потому что ты служил людям. Не плачь, конь…»
Затих рокот моторов. Нечипор оглянулся: встал агрегат Максима Мазура. Потом старик увидел газик Гайворона возле трактора Юхима. Что там у них? Ведь механик сам проверял агрегаты. Может, семян не хватило? Самая пора рожь сеять, а они стоят. Вот я вам!.. Гайворон теперь поехал напрямик к машине Григория Шпака.
Нечипор запряг коня и сел на линейку. Ну, конечно, с горы Архимандрит бежал, как молодой.
Юхим и два сеятеля сидели над канавой, дымили цигарками.
— Почему это вы перекуры устраиваете?
— А-а, — сплюнул рябой Лаврон Питель. — Закончился наш сев, Нечипор.
— Запорол машину? — набросился Сноп на сына.
— Тату, чего вы? — Юхим не любил, когда отец ругался. — Гайворон сказал, что больше не будем засевать выдубецкие поля.
— Как это не будем? А хлеба наши где родили? Разве не здесь?.. Хе-хе… — усмехнулся Нечипор. — Ишь, вредный какой!
— Наверное, будут шахты копать, — размышлял Питель. — Все вверх дном перевернут…
— Полезные скопаемые, — подкинул и свое Петр Седлак, или по-уличному Перепечка. — Сверлили эту землю, сверлили и нашли полезные скопаемые… Секретные…
— Вье! — вскочил на линейку Нечипор.
Гайворон заметил Нечипора, развернул машину и поехал наперехват.
— Что же это делается, Платон? — спросил Сноп. — Ты запретил сеять пшеницу на Выдубецких горах?
— Я.
— Почему?
— Чтоб зерно не переводить, Нечипор Иванович… На днях тут начнется строительство… Есть решение.
— Чье решение? Где же это видано, чтоб запрещать сеять? А хлеб? Нет, нет, ты себе знай свое, Платон, а мы свое. Будем сеять!
— Нечипор Иванович, мы созовем собрание, обо всем поговорим… Приедут ученые, расскажут нам, что таят в себе наши высоты. Так надо для всех. Понимаете? — старался убедить Снопа.
— Хлоп-цы! — звал Нечипор. — Дава-ай, чего остановились?
Юхим первый услышал голос отца и сел в кабину. За ним и другие агрегаты тронули с места.
— Нечипор Иванович, — Платон почти умолял Снопа, — не надо, зря зерно губите.