Будь здорова, Наталочка!
«Платон!
Я знаю, что не заслужила лучшего письма, и мне очень больно. Чувствую, что ты с каждым днем все дальше и дальше от меня. Мне хочется крикнуть: «Остановись!» Но кто услышит этот мой крик? Приедет с конгресса профессор Крещенко, и я посоветуюсь с ним. Я хочу приехать к тебе. Я не могу здесь жить, я не знаю, как жить… Не уходи от меня, Платон! Жди!
«Наталочка!
Я жду! Ты мне сейчас очень нужна! Мы должны быть счастливы. Бросай все, приезжай. Я люблю тебя, Наталка.
Ольга Аркадьевна прочла это письмо и разорвала его на мелкие кусочки.
— Был почтальон? — спросила Наталка. — Мне ничего нет?
— Нет.
— Почему же он не пишет?
— Не знаю. Ты еще о нем думаешь?
— Думаю.
«Добрый день, Платон!
Меня очень беспокоит состояние Наталки. Она стала необыкновенно нервная, а для нее это смертельная опасность. Я заметила, что особенно она нервничает, когда получает ваши письма. Я не знаю их содержания, но очень прошу вас не волновать Наталку. Так будет лучше и для нее и для вас.
Бывайте здоровы.
«Платон!
Три месяца от тебя нет ни единого письма. Я оскорбила тебя? Почему ты не пишешь? Забыл? Так мне и надо. Крещенко запретил мне выезжать. Давид сказал, что профессора уговорила моя мать. Она держит меня в постоянном страхе, и я боюсь жить. Наверное, ты не жди меня, Платон. Если бы ты был со мной… Не приедешь? А может, на мой день рождения?
«ВИННИЦА ЛАТИНСКОЕ ШОССЕ 12 Б НАТАЛЬЕ НАРБУТОВОЙ
ПОЗДРАВЛЯЕМ ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ЖЕЛАЕМ СЧАСТЬЯ МУЖЕСТВЕННОГО СЕРДЦА И ГОЛУБЫХ ТЕЛЕЖЕК ТЧК
Ольга Аркадьевна ткнула Наталке телеграмму:
— Муженек! Приехать не мог на день рождения жены!
— Значит, не мог.
— Государственный деятель! — Ольга Аркадьевна налила в чашечки кофе и понесла в сад гостям.
Гостей было немного: несколько знакомых отца и приятельниц матери Только приличия ради Наталка немного посидела за столом Потом поднялась в свою комнату, села на подоконник. Были видны уголок сада и беседка, гости за столом. В центре внимания — накрашенная блондинка неопределенного возраста в мини-юбке, Люда. Она сидела в шезлонге и так смеялась, что звенело в ушах. Отец помешивал ложечкой кофе, молчал — чужой среди этих людей. Наталке искренне стало его жаль. Доконали старика вечные распри с матерью. Почему так случилось? Ведь до того, как отец демобилизовался, в доме всегда царили согласие, атмосфера взаимной любви и приязни, семейного уюта. А сейчас только привычка сводит их за обедом и ужином.
Наталка чувствовала, что отцу нужна в этой житейской суете поддержка. Михаил Константинович искал работу. Каждый раз, когда он возвращался из города, Ольга Аркадьевна встречала его стандартным вопросом:
— Ну что?
Отец устало садился на скамеечку и докладывал:
— Предлагали заведовать складом кондитерской фабрики.
— Иди! И не раздумывай долго! Как сыр в масле будешь…
— Не пойду я ни на какие склады, Ольга.
— Глупый. Еще куда посылали? Говори! — Мать в эти минуты была похожа на строгого следователя.
— Директором швейной мастерской.
— Соглашайся. Будешь…
— Не иди, отец, — оборвала Наталка.
— А сколько ж он будет слоняться без дел? — спрашивала Ольга Аркадьевна. — У нас такие расходы! Мы не проживем на пенсию.
— Мы, мама, могли бы, кстати, меньше покупать разной мишуры, — сказала Наталка.
— Я не для себя покупаю эти перстни и сережки, тебе останутся… И это — всегда деньги.
— Мне ничего не надо.
— Хватит тебе, Ольга. — Нарбутов закурил сигарету. — Завтра я пойду в горком партии.
Наталка заметила, что у него дрожали руки. Секретарь горкома партии выслушал Нарбутова.
— Мне товарищи из орготдела докладывали, что вам предлагали несколько должностей, но вы отказывались.
— Меня, наверное, не так поняли товарищи. Мне не нужны никакие склады, мастерские одежды… Я хочу настоящего дела, — ответил Нарбутов.
— У вас большой опыт, товарищ полковник, мы это знаем и что-нибудь придумаем, а сейчас подходящих вакансий, к сожалению, нет.
— Каких вакансий?
— Номенклатурных, — пошел на откровенность секретарь. — Так сказать, руководящих.