— Простите, но мы с вами не разминемся.
Капитолина загородила собой окно, и Давид как-то умостился на диване.
— Начнем, дети мои, — Капитолина достала две курицы, бутылку вина. — Портвейн — это жизнь. Жаль, что ваша жена не пьет. Вино и мужчины только и держали меня на свете… Зовите меня просто Капа. Так меня звал когда-то в Одессе Куприн… У вас что, свадебное путешествие? Нет. По-нимаю… Сейчас я усну на часик. Если буду храпеть — разбудите…
— Помню, я еще молодушкой была! — затянуло сопрано на весь вагон, потом боком умостилось на диване и закрыло глаза.
Через несколько минут купе вздрогнуло от богатырского храпа. Зазвенела настольная лампа, закачались шелковые занавески на окне. Давид и Наталка вышла в коридор и простояли там до Казатина. На остановке сопрано проснулось:
— Видите, а я и не храпела! Портвейн мне очень помогает. Какая станция? Казатин? Слышала, когда-то я там выступала…
Когда сопрано не спало, то было очаровательной женщиной. Капа следила не только за собой, но и за Наталкой: на каждой станции заставляла вместе с ней выходить на перрон и делать вольные упражнения. Ее абсолютно не смущало то, что вокруг собиралась толпа зевак. А в Могилеве ей устроили на перроне овацию: кто-то сказал, что это экс-чемпион мира по бросанию диска.
— Обо мне еще не забыли, — задумчиво промолвила Капа, кланяясь во все стороны.
Узнав, что Наталка и Давид едут в Дубулты без путевок, Капа что-то написала на листе бумаги и отдала его Наталке.
— Это записка к моей подруге Лючии Стэц, она была нашим концертмейстером. У нее в Риге квартира и сто тысяч знакомых. Она вам поможет. Не стоит благодарить, вы мне, молодые, нравитесь.
Лючия Стэц, высокая седая бабуся, на удивление проворная и стройная, прочитала записку и пригласила Наталку и Давида в гостиную.
— Узнаю Капу. Каждый раз она умножает круг моих знакомых. Пейте кофе, а я сейчас позвоню. Вы с Украины? Я в восторге от вашего оперного театра. Когда он гастролировал в Москве, я специально ездила туда, чтобы послушать Евгению Мирошниченко и Бэллу Руденко. Колоссально! И еще я в восторге от вашего Лысенко.
— Нам очень приятно, — сказала Наталка.
Лючия долго куда-то звонила, возвратилась радостная.
— Если вы не устроитесь в пансионате, то можете остановиться у моих приятелей в Дубултах. Адрес я вам напишу. Сильва и Янис Сурвиллы. Дети их поехали на Кавказ, и квартира свободна. Вы будете себя чувствовать, как дома. Устраивайтесь и позвоните мне, я буду рада.
Поблагодарив гостеприимную Лючию, Наталка и Давид взяли такси и через полчаса были в Дубултах. В пансионате им предложили капитальную брезентовую палатку. Давид отказался, боясь, что Наталка может простудиться.
— Поедем к Сурвиллам.
Наталке очень понравился домик Сурвиллов да и сами хозяева — старенькие, симпатичные люди.
Сильва Эрнестовна провела их на второй этаж:
— Вот ваша комната, спать можно и на балконе. Ванна — рядом. Готовить можете на кухне, а то в ресторанах дорого. Устраивайтесь. Мы вообще никого не принимаем, но отказать Лючии я не могла. Это подруга моего детства… Мы когда-то вместе работали в цирке… Помойтесь с дороги и приходите пить кофе.
День угасал. Сквозь высокие золотистые стволы сосен виднелось седое море, неспокойное и тревожное, а может, это только так казалось Наталке. Что-то удручало ее, и Наталка не могла найти причины. Все ведь сложилось прекрасно: встретились хорошие люди, рядом море, уютная комната… Комната… Одна широкая кровать, кресла, трельяж, шкаф… Конечно же хозяева приняли их с Давидом за супружескую чету. Но это невозможно… Надо объяснить Сильве Эрнестовне. Кто-то постучал в дверь.
— Прошу.
— Мы приглашаем вас к столу, — церемонно поклонился Янис. Он был в белой сорочке с пышным черным бантом. — Простите, ваш муж еще в ванной? О, извините!
— Я сейчас буду готов! — ответил из ванной Давид.
— Вам нравится у нас, Натали? Тут хочется жить тысячу лет, — Янис вышел на балкон. — Вы слышите, как шумит море? Вы с ним можете разговаривать, как с живым… Но это в мои годы… А вам еще есть о чем говорить с вашим мужем.
Янис проводил Наталку и Давида в просторную комнату, посадил возле столика в удобные кресла, наполнил маленькие рюмочки. Сильва Эрнестовна принесла кофе.
— Это знаменитый рижский бальзам. Самый лучший напиток в мире, помогает от двадцати семи болезней, — Янис подал рюмки Наталке и жене.
— Янис, больше двух рюмок ты сегодня не получишь, даже если будешь заливаться соловьем, — заверила Сильва Эрнестовна.